– Еще! – рявкнул псевдо-Гагарин, сосредоточенно глядя перед собой. Уже в пятый раз он требовал бросить веером горсть лунной пыли, даже не сомневаясь, что я выполню любую его команду. Как только он узнал, что я не человек, а робот, наши отношения мгновенно переменились. Из равноправного члена команды я превратился, по сути, в слугу. Ходячую и говорящую вычислительную машинку – нечто вроде калькулятора с пальцами.
Впрочем, одергивать его я не стал. Законы робототехники были вбиты на уровне подсознания – это если говорить человеческими терминами. Да и сам космонавт действительно не мог самостоятельно выполнить ту манипуляцию, которую требовал от меня. Помните, я рассказывал про опасность лунной пыли? Про ее острые, словно зубы акулы, края, способные разорвать тонкую материю в клочья. Так вот, всю коварность этих малых крошек в полной мере сейчас испытал на себе русский. Хотя мы были в закрытом помещении, куда не попадали осколки метеоритов с поверхности, первых соприкосновений с пылинками оказалось достаточно, чтобы повредить кожу на его руках. Ладони покрылись частыми и мелкими царапинами, которые в конце концов закровили. Пришлось оторвать лоскут ткани из его потрепанной одежды и намотать на кисти. Кровь-то мы в итоге остановили, но сжать кулак мужчина всё еще не мог без боли. Видимо, особенно противные и мелкие частички остались на его коже, а промыть ее нам было нечем.
Большинство крошек, которые я бросал по его требованию, вспыхивая микроскопическим салютом, бесследно сгорали в постоянно двигающихся лазерных лучах. Лишь меньше половины из них долетали до пола. Всё пространство вокруг нас грозило неминуемой гибелью. За исключением небольшого островка два на два метра. Той самой ловушки, в которую мы угодили из-за коварства змееголовых.
Честно говоря, тщетность наших попыток нащупать хоть какое-то решение уже начинала меня злить. Где-то там, в застенках лунных катакомб, выкачивали информацию из моей подруги. Она страдала. Я не пожалел энергии для процессоров, хотя показатель заряда уже прошел красную черту, символизирующую точку невозврата. Просчитывались различные варианты и схемы. Предлагались и отвергались исторические примеры из той обширной базы, которую в меня закачал КАЛС. Я разогревался, несмотря на довольно прохладную атмосферу в этом зале.
Псевдо-Гагарин же всё пытался что-то разглядеть в геноциде песчинок, требуя отправлять очередную партию на сожжение. Одну за другой. Чтобы унять раздражение, я позволил свободной сейчас части моей оперативки отвлечься. Стал раздумывать над одним занятным фактом. Легко умирая в полете, пылинки переставали реагировать на смертоносные фиолетовые лучи, когда добирались до пола. Вот такой у них был естественный отбор. Интересно, что бы сейчас сказал Дарвин со своей теорией происхождения видов? Искусственный организм пытается нащупать путь, чтобы спасти вершину земной эволюции – человека. При этом беспрекословно тому подчиняясь.
Два направления едва не слились в одно. И потому я быстро спросил космонавта, почему песчинки не горят на полу. Тот сквозь зубы пояснил, что фокусировка лазера, вероятно, нестабильна. И постепенно ухудшается в зависимости от расстояния. Внизу уже не имеет той концентрации, которая является смертоносной. «Вполне логично, – подумал я тогда. – Иначе бы пол был давно разрезан на куски, и вместе с потенциальными жертвами хозяева лишились бы и этого помещения. Осталась бы глубокая пропасть с единственным уцелевшим столбом посередине. Да и то не факт – один из косых лучей наверняка бы срезал и его».
Русский угрюмо командовал, и злость у меня сменилась сначала безразличием, а после – отчаянием. Идея, как выбраться, не вытанцовывалась ни у меня, ни у него.
И вот тут я буквально хлопнул себя по лбу! Озарение! Ощущение, доложу я вам, очень приятное. Будто все шестеренки возможного и невозможного разом совместились. Каждая, наконец, встала в нужное место и от радости издала громкий и звучный щелчок. Мой мозг (да, буду называть свой процессор мозгом, чтобы вам было понятнее) нашел решение!
«Стоп, – сказал я тогда себе. – Я только что подумал о танце? Именно о танце! Какая прекрасная идея! Взглянем на происходящее под новым углом».
Теперь уже я сам, не дожидаясь просьбы псевдо-Гагарина, схватил с пола пыльный комок – о последствиях для порядком засорившихся механизмов кисти я тогда уже не думал – и метнул его далеко вперед. А потом еще и еще, с разными отклонениями по вертикали и горизонтали. Вспыхивающие пылинки, разлетаясь на фотоны и энергию, подтвердили робкую надежду: выход есть!
Я протянул руку вниз, пытаясь еще сгрести что-нибудь с пола, но там уже ничего не осталось. Довольно толстый слой пыльного пуха я выгреб полностью – до каменной плиты. Пятачок вокруг нас стал идеально чистым. Я не расстроился. Перестал реагировать на команды русского. В голове сформировалась четкая схема движения лазерных лучей. Это понимание, вероятно, отразилось и на моей физиономии.
– Ты понял закономерность? – с надеждой в голосе обратился ко мне псевдо-Гагарин. – Какие движения помогут нам пройти эту защиту? Явно какой-то танец, но я не настолько силен в этом деле. Нас в Королёве этому не учили.
Мои процессоры в ускоренном темпе обрабатывали схему движения лазерных лучей. Снова сказалось преимущество нашей новой расы, cинтетиков, над простыми людьми. Мы могли не только быстрее думать, сопоставлять и анализировать. Но и посмотреть на процесс в различных, в том числе и невидимых человеческому глазу, спектрах. А уж составить план движений с хронометражем и выверенными до миллиметра па, у людей и вовсе могли лишь единицы. Вроде Улановой, легендарного мастера эпохи первой зари космических полетов, в честь которой был назван самый большой классический театр на Земле.
Итак, что мы имеем? Ни один из классических танцев не поможет пройти лазерную сетку. Вальс – шикарно, но в таких условиях – смертельно. Партнеры всё-таки постоянно находятся в вертикальном положении. И их прекрасные головы и тела, попробуй они сунуться вперед, быстро будут срезаны двигающимися под углами от 30 до 45 градусов нитями фиолетового цвета. Да и с кем тут вальс танцевать? Не с космонавтом же. Там – тадам – тадам – там-там. Нет, с этой старой шарманкой мы, точно, не спляшем.
Ча-ча-ча? Румба? Сальса? Танец с саблями, наконец? Всё не то. Нужен танец, имеющий в своем арсенале движения как в стойке, так и в партере. Там, где можно вовремя отдернуть конечность, чтобы ее не срезали лазерным лучом.
Не буду пересказывать весь путь моих рассуждений. Тем более что длились они в течение целых двух секунд. Для людей – пустяк. Краткий миг. А для нас – вполне приличный период времени.
Решение было очень символичным. Человек ждал моей помощи, и сейчас его, и меня заодно, мог спасти только танец, имитирующий роботов. Да-да – это брейк-данс! Тот самый, где, по легендам, первое место занял глухонемой сторож, пытавшийся всех предупредить о пожаре. Это, конечно, шутка, но именно в брейке были верхние и нижние движения. Красивые волнообразные па как руками, так и телом. Резкие прыжки и перевороты. Это ведь люди копировали нас, роботов! Ну хорошо, наших прадедушек, если уж говорить точно. Мы, синтетики, всё-таки сильно проапгрейдились по сравнению с первыми примитивными моделями.
Я быстро составил сценарий, что нужно делать, чтобы выбраться из ловушки. Рассуждал примерно так. Первый шаг делаем вот под этот луч, который пересекает пространство под углом 60 градусов. Ныряем под следующий – слишком уж он низко к поверхности. Потом встаем и перетекаем на два шага влево, разводя руки на уровне плеч. Как раз два луча должны прострелить пространство в трех сантиметрах от подмышек.
Падаем вперед и движением, которое называют кикспин, перескакиваем следующий луч. Снова вперед и переходим джемпавером.
Та-а-а-к. А дальше что?
Допустим, подныриваем хуком. Да, он подойдет. Пропускаем горизонтальный выстрел слингом. Дальше свеча на прямой руке – слишком близко пройдут еще четыре фиолетовых линии сразу. Замираем во фризе почти на 20 секунд, несколько элементов в стойке и…
– А вот это засада.
Кажется, я произнес это вслух. Русский космонавт, и так всё это время смотревший на меня с удивлением, даже подался немного вперед. Еще секунду назад в его глазах плескалась надежда. Горел внутренний свет. Хотя выражение лица по-прежнему демонстрировало лишь решительность. Но после моей реплики там вновь проступила тьма и отчаяние.
Он видел мои размышления, но порадовать его мне было нечем.
Причиной был последний прыжок. Тот был нужен, чтобы по завершении танца покинуть пределы зоны движения лучей. И оказаться у монитора, где мы недавно видели смеющуюся над нами змееголовую. Под ним был виден металлический кодовый замок, который, при нужной комбинации, позволял выйти из помещения. Во всяком случае, я на это надеялся.
Но чтобы к нему попасть, необходимо было перемахнуть разом примерно три с половиной метра из стойки – без разбега. Причем вход в прыжок должен быть сделан под углом 50 градусов вверх. Не меньше.
Мне этот кульбит был по силам. Да, раньше я такого не делал – даже когда радовался, как ребенок, своему первому заданию по уборке коридора на нашей лунной станции. Но ничего сложного в том не видел. Да и низкая гравитация должна была мне помочь. Мои анализаторы давали вероятность успеха в 99,8 %. Всего две десятых уходили на случайность. Всё-таки пол не самый ровный и заполнен в том месте пылью, на которой можно поскользнуться, например.
А вот насчет шансов у моего компаньона… они невероятно низки. Даже если он без запинки повторит за мной все движения вплоть до финального скачка, пройти последний луч он не сможет. Там вероятность была обратная. Ноль целых две десятых. И те на удачу. С таким вызовом способен справиться разве что акробат или высококлассный вор-домушник. Но измотанный десятилетиями плена космонавт, при всём к нему уважении, прыжок вряд ли бы мог потянуть, рассуждал я.
– Ты знаешь такой танец – брейк-данс? – я всё-таки решил начать издалека, чтобы моего компаньона не хватил инфаркт.
– Слышал. Кажется, мой дед о нём говорил.
Еще хуже. Он не доберется даже до середины.
– Это, скорее, акробатика.
– И?
– В общем, у меня не очень хорошие новости для тебя, – я сделал паузу, пытаясь подобрать слова и одновременно найти решение еще одной непростой задачи. Как пройти сетку, я понял. Но что нужно будет делать дальше? В чём мы, синтетики, всё-таки проигрывали людям, так это в интуиции. Да и опыта космических путешествий и прохождения разных головоломок у меня еще, мягко говоря, маловато.
Псевдо-Гагарин не торопился реагировать: ждал, что я продолжу свой рассказ сам.
– Общую схему прохождения лазерной сетки я примерно понял. В моём арсенале есть все движения, которые для этого необходимы. Я тебе, конечно, сначала всё покажу, а потом первым и пройду. Но в финале потребуется прыжок, который под силу только молодому спортсмену.
Он хмуро на меня посмотрел, ожидая продолжения. И оно последовало.
– Но это полбеды. Я понятия не имею, как отключить ловушку, когда ее пройду. Не говоря уже о том, что делать дальше.
Из русского как будто мгновенно вытащили стержень. Он сник, опустил плечи и осел на пол.
– Мда… Самый экстремальный вид спорта – это доверять людям, – произнес он себе под нос, но я всё-таки услышал.
Мужчина, казалось, задумался, и я его не торопил. В конце концов, он поднял на меня взгляд и произнес:
– Запомни четверостишие:
Запомнил?
Я кивнул.
– Если… – Он сглотнул. – Если я не пройду… Найди моих маленьких роботов. Хотя бы одного. И прочитай ему эти строки. Их написал русский поэт Есенин. Это пароль, открывающий доступ к управлению ими. Любой, кто прочтет его, сможет получить контроль над целой командой. Их главный придет и поможет. Сейчас он выполняет мое поручение. Ищет способ остановить сбор материала для запуска камня в сторону Земли.
Он еще помолчал, что-то обдумывая. Потом решительно встал и заявил:
– Я попробую повторить твой маршрут. Ну а там – как выйдет.
Его глаза вновь залучились решимостью и силой. Черты и без того худого лица обострились. Губы сжались. Он резко набрал воздуха в легкие, будто собираясь сказать что-то длинное и сердитое, но вдруг засмеялся. И в этот момент его лицо заметно помолодело, а взгляд стал веселым и озорным.
– А что, уйдем красиво. В танце! Жаль, Камаринская не подойдет. Без баяна кураж не тот.
Кто такая Камаринская, я не знал, а в архивах копаться не было времени. Мужчина вновь стал серьезным. Те лоскуты одежды, которые на нём еще болтались, он сорвал с себя и сунул мне в руку. Полагая, видимо, что они мне еще зачем-то пригодятся.
– Я готов. Давай, объясняй.
Готов так готов. Я подробно рассказал ему, что планирую делать и как двигаться. Показал все основные элементы, хотя наш пятачок безопасности едва-едва позволил мне это сделать. Один из лучей даже попытался меня тяпнуть за пятку. Лишь в последний момент я успел ее убрать.
Закончив, я повернулся к выходу и начал считать. В брейк-дансе ритм – одна из главных составляющих успеха. Было желание включить музыку, чтобы синхронизироваться с битом. Но потом передумал. Неожиданный пассаж или какое-нибудь эхо могли сбить точность или настрой. И тогда в его гибели, пусть и косвенно, буду виновен я. А это – немыслимое для роботов нарушение законов мироздания. Наших, синтетических скрижалей Завета.
Я двинулся вперед и поднырнул под первый, самый легкий фиолетовый барьер.
Описывать свой танец не буду. Можете не сомневаться – я успешно преодолел все ловушки лазерных лучей, а финальный прыжок был вообще очень хорош. Любой кенгуру удавился бы от зависти. Были на Земле такие смешные звери.
Приземлившись на уже безопасный край комнаты, я обернулся, и не самые хорошие предчувствия практически сразу пронзили меня. Космонавт тщательно готовился. Тряс руками. Поднимал то левую ногу, то правую. Приседал и накачивал воздух в легкие. Временами он напоминал то сумоиста, то легкоатлета, то дерзкую и хитрую обезьяну.
Потом псевдо-Гагарин решительно крякнул и устремился в бой.
– Стой!
– Что такое? – недовольно спросил он.
– Нужно правильно войти, жди.
Когда я дал команду, он двинулся вперед. Первые пять движений мужчина повторил безошибочно, подняв, правда, изрядное облако пыли. Тело мгновенно окуталось ореолом ярких вспышек, будто в этот самый миг здесь танцевал не простой человек, а божество из древних мифов и легенд. Молодой дракон, рождающийся с ослепительным и ярким эффектом. Хотя практически сразу стало видно, как его обнаженная кожа стала покрываться тонкими опалинами. Уже через пятнадцать секунд человек стал похож на бледного тигра, преследуемого фаерболами злого и коварного чародея.
На шестом элементе произошла первая осечка. Пока еще небольшая. Лазерный луч лишь чиркнул по касательной и обжег ему предплечье. Я видел, как в этот момент ему было больно, но русский не проронил ни звука. Это спасло ему жизнь. Новый луч, которого в моих расчетах не было, неожиданно выстрелил совсем рядом. Замедлись человек хоть на секунду, он бы лишился головы.
Отклонение от танцевальной программы тем не менее усиливалось. Вот на его плече появилась уже глубокая дымящаяся полоса, потом – то же самое возникло у него на ребрах. К финальному прыжку он подошел исполосованным ожогами во многих местах. Но всё еще стоящим на ногах.
И здесь, перед самым финальным прыжком, он сделал фатальную ошибку. Надо было прыгать сразу, пока действовала еще инерция выхода из предыдущего пируэта и сохранялся тот самый кураж, о котором он говорил. Малая гравитация могла подкрепить этот шанс и довести вероятность успеха до той самой удачи, на которую я надеялся.
Но мужчина промедлил. То ли хотел перевести дыхание, то ли собрать остатки сил. Прыгнул он слишком поздно. Всего на три секунды – для людей это мизер. Но не для точных машин, пусть и сконструированных в непонятно далеком прошлом. Первый незапланированный луч в начале прыжка, будто плетью, хлестнул ему в плечо, срезая часть плоти. А второй – уже на самой вершине траектории – словно древняя рапира, проткнул его грудь.
К моим ногам упал хрипящий от боли человек, которому осталось жить считаные минуты. Это было бесконечно мало для него, хоть и вполне достаточно для скорости работы моего процессора.
– И всё-таки я прошел, – улыбнулся русский, и из уголка его губ потянулась тонкая красная нитка. Первые капли упали на грудь, окрашивая густой темнотой его обожженные раны. Но сознание не спешило покидать умирающего. Дрожащей рукой, поднять которую стоило ему неимоверных усилий и последних жизненных резервов, он указал на панель с кнопками и произнес: – Они стояли у истоков земной цивилизации. Строили пирамиды. Пароль как-то связан с этим чудом света.
Глаза его на секунду остекленели, но потом опять сфокусировались.
– Мое имя Володя. Кузнецов. Скажи нашим. Они, наверное, думают, что я еще в 2057 году в шахте погиб.
Рука его безвольно упала, и старый космонавт обрел, наконец, покой.