Мы рванули с места так быстро, будто за нами гнались оборотни, которые, как известно, имеют особую связь с лунным светом и не могут удержать звериную сущность в полнолуние. Мы, конечно, в фольклор не верили – люди напридумывали много сказок. Однако повстречать здесь безумные глаза волка или потерявших всякий контроль над собой шизиков нам не хотелось. С нас вполне достаточно змееголовых. Как писали человеческие шутники, убить пару вервольфов гарантированно может серебряная свадьба, а сколько времени потребуется нам, чтобы победить местных хозяев, встань они всерьез на нашем пути, мы на тот момент не знали. Вполне возможно, что побольше, чем четверть века.
Бежать было непросто. Искусственная гравитация в этой части помещений работала всё хуже и хуже. Приходилось постоянно контролировать работу ног. Любое чрезмерное усилие подбрасывало к потолку, а оттуда – могло шваркнуть об пол. На глубине Луны тяготение, конечно, было посильнее, чем на поверхности, но не особо. На километре оно, например, увеличивается всего на полпроцента.
Почти сразу вернулась усталость, накопившаяся в наших синтетических организмах. Как мы, синтетики, это ощущаем? Да очень просто. Сервоприводы, и так изрядно забитые лунной пылью, начали неприятно хрустеть и сбоить, словно мы были не ультрасовременными кибернетическими организмами, а теми стариками, которые помнят еще конвейеры на автозаводах. Эти динозавры робототехники, с очень ограниченным кругозором и памятью на десяток простых операций, уже пару человеческих поколений к моменту моего рассказа были никому не нужны. Многие доживали свой век на свалках ржавого металлолома. Повезло лишь тем счастливчикам, которые участвовали в работе известных людей. Или они были в чём-то первыми. Таких заслуженных дедушек отмыли, искупали в ваннах с серной кислотой и оксидом цинка, заново покрасили. И поставили в музеях, чтобы они наводили тоску и зевоту на детишек и мстительно поглядывая на взрослых, не отпустивших заслуженных ветеранов в их металлическую Валгаллу, где они бы продолжали сражаться электросваркой или шуруповертом.
В голове моей звенел набат от ударов об потолок. Тактовая частота всех процессоров стала напоминать речитатив сошедшего с ума репера – Светлана давала как-то послушать. А поскольку теплоотдача внутри Луны была ненамного лучше, чем в открытом космосе, я быстро почувствовал, как стала разогреваться синтетическая кожа на лице и руках. В слабом свете потускневших ламп я сам наверняка выглядел не лучше, чем оборотни или даже вампиры. Кто бы не испугался красного как рак чучела в полуразорванном комбинезоне, припадающего то на одну, то на другую ногу?
Для стабилизации тела в пространстве пришлось задействовать все ресурсы – даже те, где стали появляться бед-блоки из-за микроскопических пылинок. Как эти мелкие пираньи проникли в систему – большой вопрос к конструкторам. Хотя в тот момент у меня уже и не было надежды, что я кого-нибудь из них увижу. В левом верхнем углу интерфейса быстрыми титрами побежали строки аварийного кода, словно телережиссер старался промотать всю информацию о создателях фильма и включить пятиминутку рекламы. Датчики стали опрашиваться гораздо чаще одного раза в десять миллисекунд. Но я продолжал упорно бежать.
Мое небрежение к своему состоянию оправдывалось только одним. Если до сего момента мы занимались спасением исключительно самих себя, то теперь перед нами появилась великая цель! Нужно было спасать всё человечество. For All Mankind – девиз, выжженный несмываемой татуировкой в электронном сердце каждого синтетика. Уверен, что любой робот – где бы он ни находился и какое поколение бы ни представлял – видел в спасении человечества свое высшее предназначение.
Бублик, кажется, тоже был полон энтузиазма. Глаза его пылали решимостью и отвагой, освещая красным мини-прожектором нам путь, отчего и появились мысли о темных силах, прячущихся где-то между камнями. Когти его буквально крошили грунт – в те редкие моменты, когда он успевал ими цепляться. Большую же часть времени пес скакал так активно, будто копировал не серьезную донельзя таксу, а сумасбродного джек-рассел-терьера, напялившего маску скандинавского бога Локи.
Рядом семенило еще более странное существо. Искусственный таракан – первый прототип космического робота, собранный давным-давно таинственным русским гением. Не просто собранный, но и каким-то образом прокачанный до возможности увеличиваться в размерах – как настоящие насекомые, а это не можем даже мы, современные синтетики. Мы уже рождаемся большими и взрослыми, просто еще глупыми и необразованными. Русские большие мастера на разные сюрпризы. Не зря еще Наполеон – был такой завоеватель на Земле – боялся их партизан чуть ли не больше, чем представителей регулярных войск.
Внешний вид миниатюрного робота был крайне суров. Жвала постоянно двигались и угрожающе скрипели. Морда отдаленно напоминала маску гневающегося самурая со средневековых гравюр. А многочисленные ножки семенили так быстро, будто таракан передвигался на воздушной подушке, совершенно немыслимой в условиях лунных катакомб. Он был единственным в нашей троице, кто полностью адаптировался к слабой гравитации.
Пока мы бежали, на внешний коммуникатор упал результат запроса, который я посылал в архив лунной станции: сохранились ли в истории Земли упоминания о встречах людей со змееголовыми. Честно говоря, на ответ я уже и не надеялся, и каким образом он пробился так далеко от станции, да еще и под километровую толщу лунной поверхности, без понятия. Но он не обнадеживал. Прецеденты были. Настолько давно, что информация о них сохранилась только в виде легенд. А значит – рецепты борьбы с такими гадами давным-давно утрачены. В древних манускриптах змееголовые появлялись под именем «наги». Изображались в виде змей с человеческим торсом и головой. Иногда одной, реже – с несколькими. В одних мифах они считались прародителями человечества. В других – хранителями высших истин, которые человек мог узнать только тогда, когда созревал для их понимания. В общем, как и оборотни – такие же пижоны, любящие создать вокруг себя ореол таинственности, чтобы скрыть злодеев, которые просто проливали кровушку направо и налево, никого не жалея.
О том, что на самом деле наги – это цивилизация колонизаторов, давно преодолевших парадокс Ферми, понятно, в человеческих легендах не было ни слова. Немудрено – даже в то время, когда случилась вся эта история человечество так и не вышло за пределы Солнечной системы. Хотя нет, вру. В далеком 1977 году с Земли был запущен космический аппарат «Вояджер-1». И стал первым, кто достиг границ Солнечной системы и вышел в межзвездное пространство. Это случилось в 2012 году. Если предположить, что он продолжает двигаться по той же траектории и с той же скоростью, на момент нашей истории он находился примерно в 24 млрд км от Солнца и продолжал удаляться со скоростью примерно 17 км/с. То есть даже не долетел до ближайшей звезды, какой была Проксима Центавра, если еще раньше не столкнулся с блуждающим астероидом или кометой, которых, как теперь мы знаем, в нашей галактике предостаточно.
В конце концов мы в буквальном смысле влетели в зал, где происходили сейчас главные события, так напугавшие Мегир-сехер. Там, в сером сумраке, стояла какофония неприятных звуков. Скрипело, скрежетало и… хрустело на самый разный манер. Да так сильно и неприятно, будто мы попали не в залы космического аванпоста мегапродвинутой цивилизации, а на мясной комбинат, где коровьи туши всё еще перерабатывались с помощью примитивных орудий, распиливавших или дробивших кости, хрящи и шкуры.
Как только мои глаза адаптировались к дефицитному свету – здесь экономили уже не только на гравитации, но и на освещении – я увидел большой, метров двадцать пять в диаметре шар. Он висел в паре метров от пола и крутился. Судя по цвету и фактуре, состоял тот из местного грунта, камней и пыли. В разные стороны от него тянулись довольно упитанные нити, что делало его отдаленно похожим на гигантский клубок, который плела богиня Луны Селена, отсчитывая оставшееся до разлуки время.
И нити шевелились! Регулярно – ненамного, но заметно для моего электронного глаза – утолщались.
Когда мы недоуменно замерли перед этим зрелищем, шевеление на краткий миг остановилось.
– Что происходит? – спросил я, пытаясь понять, что вижу.
– Жрут, – кратко перевел писки и пощелкивания искусственного таракана Бублик. Кажется, забег и его немало утомил.
Я сделал несколько шагов вперед, вглядываясь в происходящее. Тараканы – а их тут, наверное, были многие тысячи, если не миллионы, – отгрызали от вертящегося в воздухе камня куски. Схватив их жвалами, отлетали к стенам, пережевывали с хрустом, что-то сплевывали, что-то глотали и устремлялись за новой порцией. Где-то на третьем-четвертом круге они на доли микрона, но стабильно увеличивались в размерах, из-за чего нити, выходившие из клубка, и утолщались.
Минут десять я наблюдал за эпохальной битвой микроскопических желудков и технологией змееголовых. Прервался только после того, как зал заметно тряхнуло. С противоположной от меня стороны, где-то за шаром, сначала раздался скрежет, а потом сумрак сменился на тьму. За шаром образовалось пустое пространство, куда и двинулся будущий космический болид, продолжая крутиться и кормить трудолюбивых и настойчивых тараканов.
Пол в нише стал подниматься. Змееголовые явно собирались зарядить ядро в пушку. Однако, когда доводчик вернулся на прежнее место, несостоявшийся метеорит выпал из «ствола». Платформа повторила процедуру несколько раз, но всё с таким же эффектом. Многие тараканы были раздавлены, но их место тут же занимали другие обжоры.
Уже не торопясь мы подошли поближе, и я понял причину фиаско змееголовых. Диаметр шара был примерно вдвое меньше ширины ствола. Мало того, каждые 10–15 секунд он уменьшался. Тараканы его пожирали быстрее, чем механизм снабжал массой.
Завыли неизвестные нам датчики, и к шару потянулись плазменные нити. Словно железные спицы, они нанизали новую порцию лунной породы, пытаясь восстановить недостачу. Однако это дало лишь временный эффект – дополнительную порцию тут же сожрали ненасытные тараканы, подтверждая мысль о том, что они готовы питаться любой пакостью, лишь бы выжить.
– Наш саботаж даст лишь временный эффект, – перевел Бублик слова главного таракана, который всё еще стоял с нами рядом. – В конце концов они догадаются, что тут происходит, и попробуют устранить неисправность.
– И что же делать?
– Нужно поломать разгонный блок.
– Разгонный блок? – переспросил я. – Как у ракеты?
– Нет. Лазерный. – Бублик прослушал очередную тираду командира тараканов, кивнул и, повернувшись ко мне, сообщил: – Лучи должны разогнать искусственный астероид постоянными импульсами, чтобы тот мог преодолеть защиту и гарантированно уничтожить текущую цивилизацию на Земле.
Я судорожно покопался в слотах памяти. К счастью, там быстро обнаружилась нужная информация.
– Погоди, но астероид, уничтоживший динозавров, был десять километров в диаметре. А в этом – ну метров двадцать пять от силы.
Искусственный таракан на пару секунд завис. Знай наших, подумал я. Такого тебе наверняка не рассказывали твои создатели. Но потом «насекомое» повернуло голову в мою сторону, и злой самурай сменил лик на крайне удивленного шута. Он что-то проскрипел, а Бублик поначалу поперхнулся, прежде чем начал переводить мне текст.
– Ты не учел возможность нанесения управляемого релятивистского кинетического удара. Если разогнать пудовую гирю до половины скорости света, то ее кинетическая энергия с учетом релятивистских поправок будет сравнима со взрывом атомной бомбы – несколько десятков мегатонн тротила. И она будет слишком мелкой, чтобы действующая защита могла предотвратить падение – у той минимальный уровень замедляющего пятна метров пятьдесят. Так что пару десятков таких шаров, который они сейчас формируют, разваливаясь на подлете, гарантированно проходят защиту и наносят фатальный урон.
Мои познания в физике были крайне малы – КАЛС закачал мне вовсе не тот пакет данных, который был бы сейчас нужен. Я сыщик, ну и по совместительству – уборщик, но никак не инженер. Поэтому пришлось изобразить что-то вроде вежливого внимания и задать поощрительный вопрос:
– С камнем всё ясно, но как они собираются придать ему такое ускорение, чтобы на короткой дистанции он достиг половины скорости света?
Таракан возобновил трескотню, а Бублик перевел:
– Если мы правильно разобрались, перед запуском к шару планировалось прикрепить специальную платформу, в которую, когда астероид начнет движение в космосе, с поверхности Луны должны начать стрелять замаскированные лазерные пушки. При начальной скорости в тридцать километров в секунду серии кратких импульсов – каждый в течение десятых долей секунды – хватило бы, чтобы начать ускорение, а дальше всё случилось бы согласно законам физики и химии. Разогнанные обломки пробивают защиту и бьют в грунт. Взрывы и пожары запускают реакцию, которая приводит к образованию цианидов, а они, в свою очередь, тут же отравляют воздух. Мало того, взрывы постепенно разогрели бы воздух до нескольких тысяч градусов. И всё живое на планете просто погибло бы. Кто от термического удара, а кто и от яда. Выжили бы только самые примитивные обитатели грунта – типа червей, ну и какие-то жители океанов и глубоких морей. Но на поверхности всё живое погибнет. А самым разумным существом останется крот.
Внезапно стало тихо. Мы недоумевающе посмотрели в сторону шара. Все тараканы, только что азартно пожиравшие камень, замерли. Я успел еще подумать, что они выбрали неплохой способ маскировки. В пыли и сумерках отличить их тела от камней было практически невозможно – даже с моим нечеловечески острым зрением. Я удивленно поднял еще сохранившиеся на моём лице брови, однако увидел точно так же застывших в оцепенении Бублика и нашего электронного коллегу родом из СССР. Лишь через пару секунд я понял, что послужило причиной их такой странной реакции.
За спиной послышался легкий шелест змеиных чешуек. Обернувшись, я увидел Мегир-сехер, змееголовую. Сейчас она уже не выглядела антропоморфным созданием, напялившим на голову маску змеи. Теперь ее облик в полной мере соответствовал картинкам, которые изображали легендарных нагов из древних трактатов людей. Маски были сброшены.
Она стала существенно выше меня ростом – примерно на полкорпуса. Точнее, выше оказалась та ее часть, которая, как у кобры, поднималась над полом. Змеиная морда существенно укрупнилась и, кажется, стала еще более отвратительной. Во всяком случае, по человеческим стандартам, которые привиты и нам, синтетикам. Там были две руки, которые тоже уже не особо походили на человеческие. Под кожей проступали мощные мышцы, будто Мегир-сехер была мастером бодибилдинга. Длина хвоста лишь угадывалась, он подтягивался медленно и даже завораживающе. И хотя у воспитанных людей и роботов считается плохим тоном намекать женщинам на излишний вес, эта «красотка» тянула уже не меньше, чем на тонну чистых мускулов.
В отличие от тела обычного человека, в ее туловище не было суставов – кроме, понятно, той части, где были голова и руки, что держали в тот момент огромное острое копье. Опаснейший противник в самой смертоносной форме. Если верить старым легендам, у нее, помимо прочего, было еще и три сердца, и способность к регенерации не хуже, чем у вампиров. Если в своем прежнем облике она была крайне опасным противником, то теперь нам придется сильно постараться, чтобы даже не победить ее, а просто выжить.
Копье, которое она держала в руках, судя по виду, легко пробивало даже толстую броню. И не менее смертоносным оружием был хвост, покрытый острыми как пики шипами. Там, где он передвигался, на полу оставалась тонкая глубокая борозда.
– Ну, здравствуйте, – почти прошипела она и улыбнулась, обнажив мощные, сантиметров по семь, клыки. На трех пальцах, сжимавших копье, вытянулись острые когти.
Хвост, словно гигантский хлыст, выстрелил вперед, перерубив одну из нитей, пожиравших камень. Несколько десятков телец рухнуло на пол и так и не поднялось. Однако их место тут же заняли другие, и шевеление вокруг шара возобновилось.
– Надо жшееее, я и не подоззззревалла, что такая мелочь может стать проблемой, – удивилась змееголовая.
Я понимал, что нужно действовать быстро. Если я позволю ей приблизиться или хотя бы прицелиться, она уничтожит меня. К тому же мое тело тоже таило немало секретов: кости и основные сухожилия были сделаны из углеродных трубок. А они почти в триста раз прочнее стали.
Потому я решил атаковать первым. У меня, конечно, не было ни копья, ни лазерного пистолета, ни даже огромного ковша, как у придурков-экскаваторов, которых я побаивался на станции. Но у меня был мой верный помощник Бублик, который и без моих понуканий решительно рвался в бой. В общем, как вы поняли, какой-то гениальной тактики в тот момент у меня никак не складывалось, но промедление было смерти подобно. И я решил положиться на удачу – совсем как вы, люди. Уповая на то, что новичкам и дуракам везет чаще, чем всем остальным.
Мы начали маневрировать, пытаясь разделить внимание змееголовой. Я смещался влево, мягко переставляя ноги и делая вид, будто хочу удивить ее приемами современной борьбы. Судя по пренебрежительной ухмылке, которая появилась на ее губах, такое положение дел ее даже развеселило. Это мне было и нужно – противник должен немного расслабиться. Во всяком случае, копье она так и не направила в мою сторону.
Мой верный пес же явно нацелился на извивающееся тело, уходя всё сильнее вправо. Выбор у него был богатый – змеиные кольца были толстыми, а до кончика хвоста имелось немало места для быстрых и резких укусов. Куда делся таракан, я не заметил. Вот он был, и раз – его нет. Прям лунный ниндзя. Но судя по тому, что скрежет за нашими спинами продолжился, его личная армия получала команды, выигрывая минуты жизни для человечества.
Впрочем, змееголовая была слишком умна, чтобы попасться на наш простоватый трюк. Удар хвоста я скорее услышал и почувствовал, чем увидел. Синтетическая кожа лопнула на правом предплечье, а сам я отлетел к стене, вертясь, как юла, вокруг вертикальной оси. Спина звякнула о полированный камень, и в ней что-то хрустнуло. Ноги подкосились, и я упал на колени. Внутренняя система контроля завопила на всех возможных частотах, и я с трудом удержал ее от принудительной перезагрузки. Выпасть на несколько минут из реальности в тот момент было бы равнозначно самоубийству.
Я заставил себя перекатиться в сторону, и этим, возможно, спас свою жизнь. В том месте, где мгновение назад прислонялась моя голова, взорвалась лунная порода – второй удар хвоста был чудовищен. Кстати, для змееголовой тот тоже обошелся не без последствий – ее боевая форма при всём совершенстве вряд ли была так же прочна, как отбойный молоток. Пасть скривилась от боли, и этим секундным замешательством воспользовался Бублик. Он рванул с места и со всей возможной для него яростью вцепился в чешуйчатое тело. Я и не думал, что он может раскрывать свои челюсти так широко. Прям сказочный Щелкунчик! Ему почти удалось прокусить этот толстый шнурок насквозь. Попытки змееголовой сбросить четвероногого монстра ни к чему не привели, кроме новых всплесков боли. Бублик вцепился намертво. В тот момент он перестал быть таксой и косплеил матерого британского бульдога. Дай тому во что-то вцепиться зубами, и это что-то он уже отпустит только вместе со смертью.
Змееголовая решила изменить тактику, повернула к Бублику свое копье, которое, как оказалось, не было копьем вовсе. Из наконечника вырвался тонкий зеленоватый луч и устремился к моему товарищу. Разумеется, своей цели выстрел не достиг – Бублик умудрился ловко увернуться, не разжав при этом челюстей. Я бросился к змееголовой и схватился за древко ее оружия. Мы принялись перетягивать его друг у друга. Она была сильнее, и мне пришлось застопорить все сухожилия, чтобы руки и ноги перестали двигаться, а пальцы нельзя было разжать. Однако я знал, что долгий эффект был невозможен: если кости выдержали бы удар карьерного самосвала, то локти и ключицы готовы были вот-вот развалиться.
Лишь боль, причиняемая Бубликом, не давала ей преодолеть мое сопротивление и отшвырнуть тело прилипчивого синтетика снова к дальней стенке. Мы почти проиграли, но в последний момент, когда сервомоторы, управляющие моими суставами, уже готовы были задымиться, а датчики силы, положения и другие сенсоры отключались один за другим – в дело вступил третий игрок. Рядом с кончиком змеиного хвоста вспух пол, и на поверхность выполз робот-таракан. Он еще больше увеличился в размерах – дотягивал уже почти до коленок Бублика – хотя это я понял чуть позже. В тот же момент я радовался тому, что тот со всей пролетарской яростью вцепился в змею. Я лишь успел подумать, что Мегир-сехер просто его отшвырнет. Но хитрое насекомое вцепилось конечностями в грунт и не дало себя оторвать.
Мы смогли нейтрализовать ее самые опасные места, хвост и руки, и дать возможность Бублику догрызть тело, разорвав его пополам. Это и решило дело. Змееголовая заверещала, забилась в конвульсиях и обмякла. Я выхватил, наконец, ее копье и, не зная, как из него стрелять, просто воткнул ей в лоб. Сердца, может, у нее и три, а вот мозг, точно, один.
Трое роботов одолели древнего бога. Точнее ту, которая себя таковой возомнила. В отличие от людей, мы к мистицизму не склонны. И только победив, я понял, какой мы совершили подвиг. Змееподобная форма была живой симбиотической системой, внутри которой происходила удивительная технобиологическая магия – иного слова я ни тогда, ни сейчас не могу подобрать, настолько далеко их новации опередили земные. Тело защищал панцирь из изгибающихся металлических чешуек, покрытых искусственной кожей, которая содержала биомеханические катализаторы для производства яда. Будь мы не роботами, а людьми – уже бы давились пеной и умирали. Ее артерии и вены были венозными резервуарами, хранилищами энергии, вероятно, призванными усиливать боевые возможности. Но даже эту чудовищную систему мы до предела истощили и победили.
Робот-таракан проскрипел на своем языке, и огромная волна насекомых ринулась к телу змееголовой. За пару десятков минут от шнурка на анаболиках, не уступавшего по размерам самой крупной земной анаконде, остался только скелет. А еще через час исчез и он.
Радоваться победе сил у нас не было. Мой индикатор батареи перешел в красную зону – это самый минимум, чтобы вернуться обратно. Радовались лишь тараканы. Их было так много, что даже от большого змеиного тела многие из них смогли урвать лишь по небольшому кусочку. Но жевали они с большим аппетитом, ведь плоть – явно вкуснее и сочнее, чем сухие и крепкие камни.
Однако веселились мы рано. Тараканы заметались, как сошедшие с ума пчелы, а потом… у них начали взрываться головы!
Победа оказалась пирровой!
Змееголовую мы победили, однако обгладывать камень стало некому, а ее супруг наверняка забаррикадируется в управляющем модуле и спокойно доделает астероиды, чтобы запустить их в сторону Земли. Я поспешил поделиться этой далеко не радостной мыслью с Бубликом, а тот – с тараканом.
Многоногий «самурай» ворчливо проскрипел, а мой собакен, выслушав его монолог, удивленно и, как мне показалось, с уважением на него посмотрел.
Я, спасибо КАЛСу, на тот момент уже был знаком со старыми человеческими книжками и легендами, необходимыми для любого сыщика, чтобы он мог отделять факты от предрассудков. Знал, кто такой Франкенштейн, что такое культ вуду, как теоретически появляются зомби и восстают покойники. Но я совершенно не ожидал увидеть, как практически разом оживет целое поселение лунных тараканов. На моих глазах, которые тут же захотелось протереть, а еще лучше – где-то подкрутить изрядно запылившиеся извилины – только что лишившиеся голов насекомые стали подниматься на свои мелкие ножки, отряхиваться и выстраиваться в ровные ряды, словно древнеримские когорты.
Когда построение было завершено, они дружно развернулись в сторону огромного камня, снова начавшего набирать вес и объем, и устремились к нему. Русский робот проскрипел какие-то команды, и вокруг потенциального болида опять образовались живые нити из безголовых. А из стен по ним побежали вереницы новых насекомых. Судя по тому, что те оказались гораздо субтильнее, они явно были очень голодны.
– Второй эшелон, – солидно пояснил их руководитель, почему-то использовав давно устаревшее слово, смысл которого я понял намного позже. – Они еще не насытились, и дело должно пойти быстрее.
– Как это возможно? – поразился тогда я. – У первой группы же нет головы, как они могут передвигаться?
– У них мозг расположен не в голове, а в передней части брюшка, – пояснил Бублик, переводя мне импульсы робота-насекомого. – Нервные узлы и вовсе распределены по всему телу, включая ноги и усики. Без головы таракан может продолжать дышать. Единственная проблема, они не смогут есть и пить воду. Но пару недель, а то и больше, вполне могут быть полезными – дадут дорогу тем, кто не успел вкусить змеиного тела.
– Получается, осталось отловить только мужа змееголовой, и планета будет спасена?
Таракан продолжал скрипеть, а Бублик переводить:
– По его данным, змееголовый куда-то скрылся. Видимо, понял, что в одиночку противостоять нам не сможет.
– Но генератор астероидов продолжает работать! – я указал на крутившийся каменный шар. Тараканы пожирали его поверхность, но лунную пыль и камни все еще высасывало из грунта. И, кстати, размеры той пещеры, в которой мы находились, уже заметно расширились. – Так что, остановить этот процесс невозможно?
– Мы не знаем как, – ответил Бублик за таракана.
Я задумался. Конечно, темпы поглощения реголита не такие уж и высокие. Однако они есть. А это значит, что мы находились тогда в самой что ни на есть точке неопределенности. Было несколько вариантов развития событий. Первый, и самый простой, механизм создания астероидов останавливается сам или ломается, все довольны, всем спасибо. Но как его сломать или отключить, мы не знаем. Да и вообще способна ли барахлить такая техника, понятия не имеем. Второй вариант: тараканы в конце концов насытятся или лопнут от еды, что возобновит угрозу, и гибель Земли станет неизбежной.
– Есть еще и третий вариант, – сообщил мне Бублик, который читал мои мысли и всё слышал.
– Какой?
– Тараканы не лопаются, а продолжают пожирать грунт. Масса Луны постепенно уменьшается, что будет заметно уже довольно скоро. Ведь Луна сама по себе постоянно отдаляется от Земли. А если гравитационная связка развалится совсем, будут крайне серьезные последствия. Сначала для климата и экосистем. Потом исчезнут приливы и отливы, например. Земля начнет вращаться, хаотически меняя наклон оси. Приливы вернутся уже в виде цунами. Как отреагирует ядро планеты – предсказать трудно. Некоторое влияние оказывает Луна и на магнитное поле, без которого атмосферу сдует вовсе.
– Ну-ну, – скопировал я манеру размышления одного из известных человеческих сыщиков. – Нам нужно вернуться и рассказать КАЛСу о том, что здесь произошло. Он умный – сообразит. Человечеству может грозить катастрофа, а у нас не хватает знаний, чтобы что-то изменить к лучшему.