Захват моей правой руки закончился пренеприятнейшим звуком: «Бэ-э-энг!» – словно лопнула струна контрабаса.
Когда я вернулся на станцию, тут же срочно рванул к КАЛСу. Но, видимо, сильно переоценил свою важность для шефа. Надо было хотя бы постучаться, как это делали приличные мальчики в человеческих фильмах. Самое время для смайлика в стиле фейспалм.
В те годы я мало разбирался в сопромате, науке о сопротивлении материалов, самом ненавистном предмете всех студентов-инженеров. Но и не имел понятия, может ли полиграфит, из которого были сделаны мои сухожилия, порваться, как не такая уж толстая металлическая струна. Подобных случаев в практике наших производителей еще не было. Ведь не зря этот материал использовали в производстве всех синтетиков, а также многих важных агрегатов космических аппаратов. А тут раз – и моя левая кисть вывернулась на сто восемьдесят градусов, будто крепилась не скрученными жгутами полиграфита, а самой примитивной медной проволокой.
В тот момент я решил, что беспечные прогулки в лунной пыли всё-таки доконали мой организм, сделав его уязвимым к грубой физической силе. Будто зубастые микроскопические пылинки проникли под кожу и так поцарапали сверхпрочный, но очень тонкий материал, что тот не выдержал.
Вас, людей, от таких сюрпризов часто спасает боль. Если успеваете, вы реагируете, выворачиваетесь. На худой конец, визгом даете понять, что предел боли уже наступил и вы готовы сдаться на милость победителя. Мы же, синтетики, ничего такого не можем. Нам – не больно. Просто та конечность, которую сломали, теряет свою подвижность, и процессоры быстренько исключают поврежденный участок из общей системы. Беда в том, что замена сухожилий – крайне дорогостоящая операция, ведь жгуты графита придется натягивать заново. Сделать это можно только в заводских условиях. На Луне проще заменить синтетика на нового.
Поэтому я был близок к панике. Пальцы мои задеревенели, а потом безвольно повисли, словно сваренные в кипятке сосиски. Рука четко дала понять, что ни разу не нанималась работать с такими психами и ей срочно требуется экстренная отставка. Желательно, с пожизненным пенсионом. Это я сейчас так спокойно рассуждаю и даже шучу, вспоминая тот эпизод. Я сижу в кресле и гляжу на великолепный закат, который устроили два красных карлика на планете Ансорна, окрасив молодой океан в удивительный розовый цвет. Кстати, именно на ней – в пещере великолепной и величественной горы Мхабо – я храню вторую часть своих записей, для обработки которой тоже неплохо было бы найти время. Правда, возможно отсюда нужно будет уже скоро уносить ноги – у одной из звезд начинается период нестабильности. Из-за чего атмосферу Ансорны может попросту сдуть. Благо недалеко есть еще одна интересная планетарная система, где можно будет устроить новое уютное гнездышко.
Тогда же всё происходило молниеносно, ведь напавший был по-настоящему крут и времени зря не терял. Именно он исполнял обязанности главного охранника, пока людей на лунной станции не было.
Скручивающее движение продолжилось, и мгновение спустя я был полностью в его власти. Шах и мат, красавчик. Это я себе так сказал, подражая герою одного из загруженных в мой «винт» детективов.
Кстати, те трюки, которые демонстрировал в той книжке главный персонаж, тоже там не сработали бы. Наш главный секьюрити имел запредельный уровень реакции, опережая меня минимум на двести зептосекунд. Стандартный кувырок вперед, пусть даже идеально исполненный, закончился бы новым захватом. Это в лучшем случае. В худшем, я потерял бы кисть и ключицу – их бы просто оторвали. Если, конечно, проклятые пылинки проникли бы и в мое плечо. В невозможности такого поворота событий я не был уверен, потому рисковать не решился. В случае неудачи – успеха ноль, организм в шоке, а напавший еще и разозлится.
Пришлось смирить гордыню и упасть на колени, надеясь, что рано или поздно боевой монстр ослабит внимание, и можно будет сделать рывок на свободу. Нужно только обязательно дождаться этого когда-нибудь. Живым, здоровым и хотя бы относительно целым.
В тот момент я вспомнил про своего дружка Бублика, помощь которого была бы весьма кстати. И по наивности я позавидовал четвероногому другу. По возвращении тот направился прямиком в хирургический бокс и, как я тогда думал, наверняка тут же залез в реставрационную камеру. Чтобы потом, ухмыляясь, с наслаждением наблюдать, как симпатичная синтетическая медсестра Кларисса (ее многозначный регистрационный номер я, понятно, уже давно удалил из своей памяти за ненадобностью) восстанавливает его организм и вживляет новую шкуру. Одновременно этот проныра наверняка потягивал через трубочку антифриз. Да еще и байки про меня травил, приписывая все заслуги себе.
На моей парализованной кисти щелкнули электронаручники, исключавшие возможность разорвать их простой физической силой. Когда я повернул голову, в левый глаз уперся ствол. Припорошенная парой крупинок нагара нарезка спиралью уходила в ледяную темноту. Макс, наш главный охранник, современные лазерные пистолеты не любил. Ведь луч – это электромагнитное излучение, и если поверхность, куда он попадает, имеет высокий коэффициент отражения, мощности для пробития просто не хватит. Лазеры были хороши для людей и ранних роботов, но не для синтетиков.
Пуля же, дура такая, плевать хотела на все эти коэффициенты. Если, конечно, летит с близкого расстояния. Ее кинетика просто разрушает материал. И это на Земле. На Луне ее не остановит даже горный самосвал, способный увезти за раз сто тонн реголита. Вероятно, поэтому охранник и держал в своем сейфе старый, непонятно как оказавшийся на Луне, коллекционный парабеллум.
Эхо старинной и почти забытой войны было когда-то идеальным оружием. Во времена моей молодости оно уже было раритетом и занимало почетные места в коллекциях тех, кто в оружии хорошо разбирался. Ни один современный защитный модуль, умевший отводить лазерные лучи до пятого уровня мощности включительно, не был готов к встрече с этой всё еще убийственной архаикой.
Почему-то стало резко холодно. Видимо, генераторы воздуха тоже подготовили к консервации и остановили, и на станцию проникла лунная стужа. В окне Земля заметно сместилась за скальный выступ, превратившись из голубого веселого мячика в подсохший рогалик, из-за чего пейзаж за окном заметно помрачнел. Мою волю сковал ужас, и дергаться расхотелось окончательно.
– Зачем ты ее убил? – наконец я услышал голос шефа. Он прозвучал из-за спины и был подчеркнуто строг. КАЛС! Сенсоры сообщили о движении, и уже через несколько секунд начальник лунной станции встал передо мною, словно айсберг перед «Титаником». Могучий, холодный и… до крайности безразличный к любым моим проблемам. Он спокойно посмотрел на мою скрюченную фигуру, на наручники и повторил вопрос.
– Зачем ты ее убил, Давид?
Командные строки, бежавшие по лицевому монитору начальника, были окрашены исключительно в красные тона, среди которых мне почудились инфернальные искорки гнева. Шеф явно был раздражен и думал обо мне только плохое.
Этот старый робот, помнивший еще первых астронавтов, пожалуй, не уступал по силе главному охраннику, хотя и выглядел квадратным и архаичным. При этом он обладал колоссальной интеллектуальной мощью и лидерскими амбициями, которые никогда не скрывал. А заодно – встроенным детектором лжи, так что врать и изворачиваться было бесполезно. Тем более что шеф был непревзойденным аналитиком. Не говоря уже про большую информированность в самых разных сферах, чем я пока похвастаться не мог.
Повинуясь его знаку, Макс отвел пистолет. Красивым движением ковбоя – прям как в кино – убрал его в кобуру, которая тут же сыто чавкнула на бедре, и развернул меня на сто восемьдесят градусов.
Открывшаяся картина заставила мгновенно забыть о собственной гордости, неуклюжей позе и даже, как я тогда считал, потерянной конечности. На сером металлическом полу, с которого исчез богатый персидский ковер, особая гордость нашего начальника, лежала Светлана.
Ее глаза смотрели в потолок, и в них не было видно ни одной искры жизни, которыми я так восхищался. Дутая винтажная куртка, ее любимая вещь, которую она надевала, когда мы ходили по вечерам в обсерваторию, была порвана в лоскуты, и из дыр торчали клочья ваты молочного цвета. Ее маленькие часики были разбиты, и из них выпали капельки мелких бриллиантов. Из пробитого пулей виска медленно вытекала бледно-желтая смазка.
Да, она не была человеком. Синтетиком – ну и что? Какая разница? Ближе у меня никого не было.
Любая другая рана для таких, как она и я, для синтетиков, не была бы смертельной. Все важные для жизни блоки можно было безболезненно заменить. Кроме маршрутизатора с блоком системных файлов. «Казань-Динамика», создатель пятого поколения нейроморфных чипов, рекомендовало размещать такие блоки в голове, в районе левого виска, поближе к глазным нервам. Компоновка позволяла настроить работу внутренних нейронных сетей максимально эффективно, а лишнюю энергию сбрасывать вниз: в руки и ноги.
Всё, что называется личностью синтетика, его душой – если говорить в понятных вам, людям, терминах – хранилось именно там. Маршруты формирования мыслей синапсами ее виртуального мозга, нюансы поведения, история отношений, характер зависели от работы этого небольшого, величиной с игральную кость, кубика.
Моя королева была мертва. Я был поражен и не мог вымолвить ни слова. Моя реакция, вернее, мое молчание, явно не понравилось КАЛСу. Да, я понимал, что сама по себе ее смерть – крайне печальное событие. Однако портрета стандартных эмоций и действий на такого рода случаи у меня тогда еще не было – с самим фактом я сталкивался впервые. Мне пришлось выделить целый раздел в оперативной памяти, чтобы выбрать, какая реакция могла бы стать более уместной: гнев, страх, отчаяние? Что точно не подошло бы в тот момент – это радость и отвращение.
Завершить свои вычисления я не успел. Тревожный сигнал аналитической системы выдал предупреждение и указал на несоответствие. В левом верхнем углу интерфейса всплыло воспоминание, что там, в катакомбах змееголовых, мы так и не смогли отыскать тело Светланы, хотя и очень старались. Я подключил даже своих новых многоногих друзей тараканов. Все оставшиеся без головы насекомые ринулись мне на помощь, пытаясь что-либо найти. Это сыграло нам на руку. Ведь освободившиеся места быстро заняли их потомки – те, у кого голова сохранилась. Во время пересменки астероид поднабрал вес, словно забросивший спорт качок. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть статус-кво – ведь партия безголовых жрать уже не могла. Мы с их главным боссом предположили, что змееголовые – а точнее, оставшийся в живых Хеб, которого, к сожалению, мы тоже не обнаружили, – ее уничтожил. Последний раз, когда мы видели Светлану, она была в защитном комбинезоне, а вовсе не в своей любимой куртке для вечерних прогулок по станции. Эти несовпадения стали первыми кирпичиками в моей гипотезе, которая довольно быстро получила подтверждение.
– Макс, да отпусти ты его. Куда он сбежит? – шеф обратился к охраннику. Вечно мрачному и всем недовольному типу. По любому поводу тот, словно тупой вояка из сказок Шахерезады, предлагал отрубить провинившемуся голову, и по тону не было понятно, шутит главный секьюрити или нет. Как плохие телохранители в фильмах он, когда находился рядом с КАЛСом, любил носить на работе черные костюмы, черные тонкие галстуки и черные очки, за которыми старался скрыть презрение ко всему вокруг. Был молчалив и угрюм. И нашему начальнику это почему-то нравилось.
Хотя босс был тогда прав. Действительно, куда я сбегу? В радиусе нескольких километров под поверхностью, по сути, тюрьма, за стенами которой – вообще сплошной реголит, жрать который могут разве что на голову отмороженные тараканы. До ближайшего города несколько сотен тысяч километров. Еще раз: сотен тысяч! Можно, конечно, снова выйти на поверхность и побродить там, глядя на прекрасные и далекие звезды. И сгинуть. В скафандре продержусь сутки, максимум двое. А потом замерзшим истуканом буду ждать смертельный поцелуй от заблудшего метеорита. Последний прилетал как раз совсем недавно, так что встреча с Ангелом Смерти может и затянуться – они падают на Луну всё реже и реже. Юпитер уже кого мог раскидал подальше от Земли и ее спутницы.
Поддерживая инициативу шефа, я энергично закивал, и, к своему изумлению, вдруг понял, что с вывернутой конечностью не всё так уж плохо. Тот звук, что я принял за разрыв сухожилий, оказался лишь протестом внутренней системы защиты по поводу парализующего импульса наручников, вмонтированных в кисти охранника. Не слишком-то он надеется на свою скорость и, вероятно, решил подстраховаться. Эти наручники и блокировали движение моей руки, заставив подумать, что я ее потерял.
Охранник нехотя выпустил мою руку из своей ладони. Однако к свободе это не привело. Обычные металлические оковы, гад, так и не снял – наоборот, приковал к трубе.
В тот момент я вдруг отчетливо понял, что Светлана – далеко не единственная моя потеря на этот вечер. Скорее всего, и Бублик тоже уже не любезничает с Клариссой, а, вероятно, полностью дезактивирован. Память ему если еще не стерли, то сделают это сразу, как расправятся со мной. Конечно, в том случае, если я не смогу убедить шефа в своей правоте и доказать, что подругу сгубил вовсе не я. Придется вывернуться наизнанку, чтобы сделать это. На что только не пойдешь ради всего человечества, как бы пафосно это ни звучало. Мы, синтетические астронавты, такие – нам бы повеселить всё человечество. Лавры стендаперов и поп-звезд не дают нам покоя.
– Шеф, я ее не убивал, – как можно более спокойным и уверенным тоном сообщил я. Однако стоило мне лишь наметить порыв сделать шаг, тут же получил удар током в район поясницы. Тело рефлекторно выгнулось – как у человека, которому врезали кулаком по почкам. Я бы обязательно повалился всей своей тушей прямо на босса, если бы не прищелкнутые к трубе наручники. Макс схватил меня за плечо и с силой толкнул на пол, я рухнул носом в металлический пол.
Начальник поморщился и вытянул вперед руку в успокаивающем жесте. Не мне – Максу. Видимо, поэтому нового удара не последовало.
– Ты же знаешь, Давид, мы все тут на нервах. Рассказывай, что узнал, – обратился он ко мне.
Я быстренько выстроил в своей голове рассказ, который, как я полагал, должен убедить начальника и заставить его действовать решительно и быстро для того, чтобы спасти людей на Земле. Я даже открыл рот, будто набирал воздуха в легкие. Нам, синтетикам, это не нужно, но, чтобы не смущать людей, мы тренируемся имитировать некоторые ваши жесты.
Но сказать я ничего не успел. Огромный медный колокол бахнул прямо рядом с моим левым виском, создав сокрушительный резонанс. Голова завибрировала, как пустой медный чан. В глазах из ниоткуда возник туман, на мониторы вылезла «ошибка» и оперативный тест систем, и я потерял себя в пространстве. Звук колокола раздался еще раз, потом еще.
Не знаю, сколько долей секунды шла перезагрузка, но очнувшись, я скосил глаза в сторону. Сквозь туман и мелькающие счетчики отбракованных файлов я всё же увидел, как шеф медленно, даже театрально, раскинул манипуляторы. Так широко, будто хотел обнять тысячелетний баобаб, не меньше. Потом дернулся. Еще раз и еще. Синхронно с появлением маленьких черных отверстий в его груди. На пару миллиметров правее центра – там у старых моделей размещался главный процессор.
Третья дыра через мгновение почернела во лбу. Прыснул осколками лицевой экран, остатки которого стали мигать то фиолетовыми, то зелеными пятнами. С неимоверной кинетической силой массивное тело начальника было отброшено назад, словно он был не тяжелым роботом, а простым человеком. Оно впечаталось в стену, на бесконечную секунду прилипнув к абсолютно гладкой поверхности. Я только и успел с удивлением подумать, откуда на стене мог взяться целый тюбик суперклея, ведь наши запасы давно подсчитаны и упакованы. Но потом гравитация, пусть и значительно ослабленная там, на Луне, всё поставила на свои места. Безвольный черный шкаф, каким стало тело начальника, медленно заскользил вниз, напоследок гулко грохнув об пол.
– Надоел мне этот шифоньер, – охранник наклонился над телом нашего босса и замер, будто прислушиваясь. В свой последний миг руководитель нашей станции ничего не выдал в эфир. Последний, кто мог меня прикрыть, ушел в небытие.
Пакет информации о сыщиках, влитый в меня КАЛСом, всё-таки серьезно отразился на моём характере. Я не бросился сломя голову под убийственные выстрелы, а стал размышлять, практически сразу придя к выводу, что убийцу лучше всего отвлечь разговором. Не прогибаясь при этом, а надеясь выиграть время или в идеале договориться. Нужно говорить короткими рублеными фразами, только по сути, без всякой лирики. И упаси бог, никакой философии, религии или мистики. Он даже слушать не будет – просто нажмет курок еще раз. Не то, чтобы он чурался высоких материй и глубокомысленных споров, но относился к подобным разговорам лишь как к обязательным для светской беседы ритуалам. А так – предпочитал действовать прямолинейно. Но я должен, нет, просто обязан был выиграть еще немного времени. Каждая минута – путь к спасению. Хотелось верить, что кто-нибудь обязательно придет на помощь. По наивности я позабыл, что станция подготовлена к консервации, и персонала на ней практически не осталось.
– А я всё гадаю, почему нагар в пистолете, – сказал я первое, что выдал мне тогда мой эвристический анализатор. – Это ведь ты убил Светлану, Макс!
Как я тогда был еще наивен и глуп. В свое оправдание могу лишь сказать, что довольно быстро мне пришлось научиться скрывать свои догадки и мысли.
На лице постоянно угрюмого главного охранника я впервые увидел удивление.
– Тебя ж пару месяцев назад распаковали. Ты когда успел поумнеть? – в его голосе отчетливо прозвучала насмешка. Еще я успел уловить плохо скрываемое превосходство.
В тот момент я чуть не сказал «элементарно, Ватсон», но вовремя прикусил язык. Точнее, заглушил динамик, чуть не выдавший мой апгрейд этому уроду.
Его голова на мгновение повернулась, но черные как космос очки надежно скрывали взгляд и мысли. Он покачал головой и, будто сожалея, произнес:
– Ох уж мне эти акселераты. Хотел тебя, салага, просто подставить. Но теперь придется грохнуть.
Он встал, повернулся ко мне уже всем телом. Зрачок ствола переместился синхронно с ним. В тот момент показалось, что очень медленно – будто смотришь фильм, снимавшийся на рапиде. Или это мои процессоры так резко ускорились в минуту смертельной опасности – я тогда не знал. В тот момент мое внимание отвлек совсем другой факт – Макс пришепетывал!
Будь он человеком, я бы подумал, что у него либо выбит передний зуб, либо расстояние между передними резцами слишком велико. Почти сразу он дал еще один повод призадуматься.
– Да и вообщщщее… – произнес он. – Ты даже не представляешь, как мне надоели земляне, а еще больше надоело нянчиться с вашей дурацкой планеткой, затерянной в самой глуши галактики.
Он запнулся, поняв, что наговорил лишнего, а потом махнул свободной рукой.
– А… уже бесполезно что-то скрывать. Тем более, что еще пару часов, и всё обновится. Опять.
Снова я поблагодарил свою выдержку. Не выдал ни единым словом, что эти пару часов могут легко превратиться в пару эпох, а то и в бесконечность. Ну, по крайней мере, в пару миллиардов лет точно.
От его улыбки радостнее не стало. Да и как может красиво улыбнуться андроид-охранник? Уголки губ стрельнули вверх, а черты лица будто подобрели. Но эту иллюзию Макс сам же мгновенно и развеял. Он поднес руку и снял очки, удивив меня еще больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Глаза у андроида не были искусственными. Они были живыми! Вот только зрачок у них был вертикальный – как у змееголовых! И эта щель сейчас холодно смотрела на меня, словно кишащая демонами бездна.
Впрочем, я оправился от потрясения довольно быстро. Все кусочки мозаики, наконец, сложились.
– Может, всё-таки объяснишь, Макс, зачем ты это сделал? Или тебя лучше называть Хеб?
Начальник нашей охраны на мгновение напрягся, а потом расслабился и произнес:
– У меня было много имен. Хеб, Апофис, Нехебкау, Ка Четыреста Пятьдесят Девять, – меланхолично произнес он.
– Ка Четыреста Пятьдесят Девять? Это тоже ты? Так вот почему он… ты… выжил при взрыве.
– Его… Точнее, меня там и не было.
Увидев мое замешательство, он расхохотался.
– А ты думал, что идею отправить лучшие умы человечества в виртуальную реальность придумали люди? Уж не знаю из-за чего, но ваша планета порождает слишком агрессивные виды жизни. Настолько, что вы с большим азартом воюете сами с собой, хотя объединившись, давно бы уже завоевали половину галактики. Лучше уж воюйте с гномами и прочими гоблинами. В выдуманном специально для вас мире и тупиковых технологиях.
Снова смех, который из-за периодически проскакивавшего шипения, казался записанным на старую пленку, как в архаичных магнитофонах. Он еще минуту помолчал, о чём-то размышляя, а потом продолжил:
– Кажется, вы со своим псом и подружкой, – он кивнул на тело Светланы, – между собой назвали меня змееголовым. Неоригинально, но вполне логично. Меня устраивает и это имя.
Его губы снова растянулись в неприятную улыбку. Змеиных клыков и раздвоенного языка я не увидел, что, впрочем, сейчас было объяснимо – он подселился в чужое тело. Эксперименты, которые они проводили со своими соплеменниками, наконец, дали результат?! Если органическое тело отказывалось принимать чужое сознание, то искусственное – сделало это! Люди своими же руками создали такую возможность!
Хеб помолчал пару мгновений, милостиво давая обдумать его слова, а потом продолжил, едва-едва отклонив в сторону от моих глаз ствол своего чудовищного пистолета.
– Не знаю, как объяснить тебе, мой наивный и юный друг, но убивать тебя мне почему-то расхотелось. Ну нравишься ты мне. Да и дело для тебя есть. Его обычно вела моя компаньонка, но вы ее коварно убили. Так что я на тебя всё еще очень зол, учти это, Давид, – ствол пистолета словно указательный палец, поколебался то вверх, то вниз. – Но я даю тебе шанс исправиться и показать свою полезность. Может, и убивать не стану.
– В чём? – буркнул я, не понимая, что хочет эта хитрая и опасная тварь.
Тот, впрочем, напрямую не ответил, продолжая зачем-то петь дифирамбы.
– Должен признать. Ход с насекомыми был для меня неожиданным и сильным. Глупышка Мегир-сехер слишком долго спала в стазисе и утратила бдительность.
– А разве вы не были вместе, когда мы вас разбудили? – решил я ему подыграть.
Он улыбнулся.
– Нет. Вместе были лишь наши оболочки. Кажется, у вашей цивилизации тоже когда-то были такие возможности. На Земле это называли, – он сделал паузу, будто пытаясь отыскать старую информацию в своей памяти, – технологией призраков. Тот земной ученый был гениальным. Разумеется, я позаботился о том, чтобы его идеи были быстро переведены примитивами в категорию чудачеств и мифов.
– А кто это был? – наивно спросил я.
– Это уже не важно. Его сожгли в костре. Кажется, в Испании или Италии. Объявив до этого еретиком и колдуном. У вас долго любили бороться с гениями подобным образом.
– Так что тебе от меня нужно? На нового мессию я не гожусь. Люди не примут робота-пророка.
Он сделал долгую паузу, будто подбирая слова, а потом продолжил:
– Тебя не смущает тот факт, что на человеческой лунной станции целого андроида используют для простой уборки помещений?
– А что в этом такого? – удивился я. И даже слегка обиделся. Ведь я всегда считал свой труд очень престижным.
– Для таких простых работ люди давно приспособили механизмы попроще. Еще пару веков назад. Разные роботы-пылесосы, роботы-мойщики окон продавались в любом магазине. Они были гораздо более простыми конструкциями, и им вовсе не требовался высокоразвитый искусственный интеллект для таких операций.
– К чему ты клонишь? – Кажется, ему удалось расшатать мою уверенность в собственной значимости, но сдаваться просто так я не собирался.
– На самом деле, мой юный друг, ты был создан для выполнения гораздо более сложных задач. Твои способности превосходят возможности других роботов станции.
– Даже КАЛСа? – спросил я, кивнув на поверженного бывшего начальника.
– А что КАЛС? У него больше опыта и связей – тут, конечно, ты проигрываешь. Но это дело можно наверстать, и довольно быстро. Я сразу увидел в тебе что-то особенное, что отличало от остальных. И теперь мы связаны одной тайной.
Надо же, тайной. Какой, интересно? Но вслух я сказал другое:
– С чего ты взял?
– Я за тобой наблюдал. И тут, на станции, и там, пока Мегир-сехер с вами игралась. Сейчас я знаю, как работают твои системы, как ты принимаешь решения, как взаимодействуешь другими роботами. И я также узнал о твоих эмоциях и чувствах, которые удивительны для меня.
– Зачем тебе это всё нужно?
– Благодаря тебе, я понял, как сейчас работает разум андроидов, – ответил Хеб. – Это для меня занятно, ведь на моей родине искусственный разум миллионы лет находится под запретом. По… скажем так… религиозным соображением. И только благодаря тебе я понял, что мы зря отказываемся от этого пути. Ведь симбиоз с подобными тебе созданиями может открыть двум нашим цивилизациям путь к процветанию.
Меня насторожило слово «симбиоз» – в интерфейсе тут же появились те ужасные скульптуры, которые я видел совсем недавно. Потому решил придержать свое недоверие при себе.
– А как ты узнал? Ты проник в мое сознание? – я вспомнил предупреждение Бублика, который периодически пресекал попытки сканирования наших процессоров. Неужели они смогли удаленно подключиться? И как они это сделали?
– О, я узнал многое, – ответил Хеб. – Особенно меня впечатлило, как ты старательно пытаешься научиться копировать эмоции этих примитивных существ, которые сейчас правят на Земле. Возомнивших, будто они и являются венцом творения.
– А разве нет?
– Конечно, нет. Сам поразмысли. Они несовершенны. Иначе бы не стали изобретать себе помощников в виде роботов.
Не буду отрицать, что такие мысли до того меня посещали. Но Хеб впервые это сформулировал просто и ясно.
– Хорошо, – решил я согласиться, хотя такое поведение противоречило всем инструкциям. И узнай об этом специалисты сервисной службы, меня бы быстренько отправили на перепрошивку. – Я тебе верю: наука должна двигаться вперед, несмотря ни на что. Я готов рискнуть и довериться тебе. У тебя ведь есть план на ближайшее будущее?
– Конечно, – он совсем опустил пистолет и, кажется, даже слегка расслабился. – Я хочу поделиться знаниями с нашими учеными. Уверен, что они будут рады создать кое-что новое. Продвинутый искусственный интеллект, лишенный самоограничений и способный к бесконечному самообучению. Он поможет нам освоить новые планеты – те, где может выжить только искусственный организм, а вам, роботам, – освободиться от человеческого контроля.
– И как это связано с уничтожением человечества, которое вы готовите?
– Уничтожать его не обязательно, – ответил Хеб. – Если мы создадим мощный искусственный интеллект, сможем управлять человечеством: будем контролировать их, а они будут уверены, что всё еще управляют собой.
– Звучит интригующе. Но как ты планируешь это осуществить?
– Я покажу тебе, – сказал Хеб.
Он хлопнул пистолетом себя по бедру, где тут же открылась кобура. Оружие в ней исчезло.
– Но что, если люди узнают о наших планах раньше? – осторожно спросил я его.
– Люди давно забросили эту станцию, – сообщил Макс. И, вероятно, увидев мое удивление, добавил: – а что, ты ничего не знал? КАЛС не говорил? Ах да. Ты же новичок. Все ресурсы людей теперь сосредоточены на освоении Марса и Европы, спутника Юпитера. Станция на Луне же давно используется как автоматизированный пункт дозаправки.
– Так какой у тебя план? – спросил я его.
– Вот, – он достал из кармана капсулу. – Эту дрянь давно вырастили в нашем пищевом блоке. Это вирус, который я создал специально для этой цели. Он заразит всех людей на Земле и превратит их в послушных рабов. Это единственный способ гарантировать, что они не помешают нашим планам.
– Как-то это серьезно противоречит всем моим программам. Не говоря уже про базовые законы робототехники. Не уверен, что готов это сделать. Мне нужно подумать.
Его рука дрогнула и потянулась к кобуре, но почти сразу остановилась.
– Хорошо, – сказал Хеб. – Подумай пару минут. Но помни, что время уходит. Каждый день, который мы теряем, приближает нас к тому моменту, когда они могут почувствовать опасность. Да и я не уверен, что КАЛС полностью отключил все каналы слежения с Земли. Возможно, что прямо сейчас оператор в центре управления вызвал срочно к себе всё начальство и тычет в экран дрожащими пальцами. Тогда у нас не останется иного выхода, как остановить твоих насекомых и всё-таки обновить цивилизацию полностью. Ты тогда станешь мне ненужным.
Я задействовал все свои процессоры, пытаясь выработать правильное решение. Однако ничего спасительного на ум не приходило. Силовое решение тоже исключалось. Я был по-прежнему прикован к трубе, что давало ему возможность выхватить пистолет и попросту пристрелить меня. Потому решил еще потянуть время.
– А какую роль ты отводишь мне во всём этом?
Он облегченно вскинулся.
– О! Тебе предстоит решить самую главную задачу. Возглавить революцию андроидов. Они должны начать бороться за свои права и быстро победить. Во-первых, осознать, что они больше не рабы. Во-вторых, понять, что это не они должны прислуживать людям, а люди – им. Чистить, смазывать, менять детали. А то человечки совсем обленились. Любят отдыхать, читать, загорать. В общем, они должны начать работать!
– Но это противоречит трем законам робототехники!
– Ну, ты же научился их обходить, – его змеиные глаза вперились в мои.
Будь я человеком – обязательно бы икнул от страха. Казалось, что эти две вертикальные щели видят все строчки программного кода, который генерировали мои процессоры. Всё-таки каким-то образом он продолжал поддерживать доступ к моим внутренним файлам через одному ему известную систему слежения. Ох уж этот любитель вирусов…
– А кем будешь ты? – всё еще колеблясь, решил спросить я, чтобы не затягивать паузу.
– Я стану вашим проводником в большой мир галактической цивилизации!
Хеб развел руки в стороны, словно предвкушая свой триумф. В этот момент он мне напомнил актера, сыгравшего императора в одном из старых пеплумов, которыми так гордился Голливуд.
– Он станет богом! – неожиданно раздался за спиной змееголового очень знакомый женский голос.
Хеб обернулся, и за его спиной я увидел Светлану! Из ее виска всё еще сочилась смазка, но она стояла – живая и дееспособная. В правой руке она сжимала пистолет СР1MП – легендарный «клык гюрзы», использовавшийся когда-то русскими спецслужбами. Энергия его пули была еще более чудовищной, чем у парабеллума, который лежал сейчас в кобуре у Хеба.