Поражение Скалидо, как ни странно, подняло настроение Заны дель Донго, рьяной приверженицы и одной из вдохновительниц движения «фиолетовых». Никакого песка во втулках, конечно, не было, и судейщики справедливо отдали победу Базиласу, чьи лошади опередили квадригу Скалидо на полголовы. Не Зана ли настаивала, что партии нужен новый фаворит? Она вынужденно принимала этого выскочку в своем доме, где собиралось самое блистательное общество, но никогда не посылала ему приглашения на серебряной карточке со своим гербом, как прочим. Скалидо всегда приглашал Палипсио, ее мужа, и весь вечер эти два голубка сидели рядышком, угощая друг друга фруктами и подливая вина из серебряных кувшинов. Упаси Иштар, если бы кто-нибудь заподозрил ее в ревности! Она давно не воспринимала женственного Дель Донго ни как мужчину, ни как мужа. Хватит того, что благодаря богатому приданому, ей удалось стать гражданкой Зингары, где, в отличие от ее родного Кофа, женщины никогда не считались исключительной собственностью своих мужей. Палипсио получил деньги, она — свободу, и теперь они не мешали друг другу наслаждаться жизнью. Но Скалидио становился просто опасен: благодаря его второму проигрышу, партия Аввинти теряла политические очки. Ничего, уж теперь-то она сумеет настоять на своем и подыскать нового участника бегов. Знать бы только, кого…
Носильщики доставили портшез во двор виллы, окруженный мраморными статуями, с большим овальным фонтаном посредине. Получив монету, они вежливо раскланялись и с достоинством удалились пропивать плату в ближайшем кабаке.
Старый мажордом, разодетый по моде времен короля Риманендо, галантно подал руку своей госпоже и, гордо вышагивая, повел Зану по полукруглым ступеням к парадному входу с таким видом, словно был графом, направляющимся на бал со своей молодой любовницей. Собственно, он и был когда-то графом и ловким царедворцем, однако, после свержения прежнего короля, не сумел вовремя сориентироваться, попал в немилость к новым властям и даже после Реставрации не смог вернуть ни титула, ни денег.
— Вы будете приятно удивлены, — говорил мажордом светским тоном, — в приемной ожидает дон Сантидио Эсанди, жаждущий видеть вас с большим нетерпением, как в прежние времена…
И старик тонко улыбнулся, давая понять, что знает гораздо больше, чем положено обычному домоправителю.
— Так он вернулся? — холодно спросила Зана.
— Пока инкогнито. Дон Эсанди не желает афишировать своего появления в Кордаве, и первый визит нанес вам. У него есть для вас какой-то подарок. С ним восточный негоциант, утверждающий, что имеет товар, который вас заинтересует.
— Представляю, — усмехнулась дама. — Какие-нибудь тряпки из Вендии или Камбуи.
Кликнув служанок, она удалилась в купальню, велев передать гостям, что скоро будет.
Паш-мурта и зингарец сидели в резных креслах за круглым столом с крышкой из голубого лазурита и подкреплялись вином и фруктами. Сантидио что-то рассказывал работорговцу, и тот с почтением слушал.
— Поток этот постоянно меняет свой цвет, — говорил дон Эсанди, — и, вытекая из грота в одной скале, скрывается под другой, отстоящей локтей на двести. Причем с морем он не сообщается, разве что где-нибудь под землей. Когда местные увидели наше неожиданное появление, они пали ниц и молили нас поскорее уйти, дабы не лишить их средств к существованию. Ничего не понимая, мы, со всей возможной осторожностью, осведомились о причинах столь негостеприимного поведения аборигенов…
— Донна Зана дель Донго! — объявил появившийся в зале мажордом, словно ударил в бронзовый дверной колокол.
В окружении служанок, благоухая духами, вошла хозяйка дома. На ней была отливающая золотым и фиолетовым полупрозрачная цикла, широкая и длинная, едва скрывающая тело, грудь почти открыта, черные волосы взбиты в прическу, напоминающую грушу, на шее — нить бирюзы, на руках — тонкие серебряные кольца и тяжелый золотой браслет с агатовым украшением в форме трилистника.
Сантидио вскочил и отвесил изысканный поклон. Паш-мурта тоже поднялся и сложился чуть ли не вдвое, уткнув черную бороду в грудь и сомкнув толстые пальцы внизу живота, словно боялся, что тот может упасть на ковер.
— Садитесь! — махнула тонкой ладонью Зана. Она опустилась в кресло, обитое фиолетовым бархатом, и взяла из вазы гроздь винограда.
— Так ветры Бора все же прибили тебя к зингарским берегам? — спросила она дона Эсанди.
— Ветры долго носили меня по морям, — отвечал тот, — но, вернувшись, я обнаружил, что Кордава все так же великолепна, а хозяйка самой роскошной виллы стала еще прекрасней!
— Пребывание среди дикарей не отучило тебя говорить красиво, — насмешливо сказала Зана. — Довольно ли наслушался ты сказок о лимурийцах, и хороши ли женщины в тех краях, где ты побывал?
— Я привез много записей и древних манускриптов, что же касается женщин, они не идут ни в какое сравнение с нашими темноокими красавицами, как ни одна из этих последних не может сравниться с тобой, Зана Комнин!
— О! — воскликнула донна, — ты еще не забыл, что я предпочитаю свое родовое имя этому пошлому «дель Донго»?
