Конан осторожно глянул вверх. Среди ветвей огромного вяза была устроена бревенчатая площадка, огороженная невысокими перилами. Сквозь небольшую бойницу он заметил блеск чьих-то глаз и наконечник стрелы, целящий ему в шею. На соседних деревьях темнели такие же сооружения, и Конан не сомневался, что не менее дюжины лучников готовы превратить его в подобие ежа.
Киммериец убрал оружие в ножны и поднял над головой раскрытые ладони, показывая, что желает говорить.
— Сдается мне, вы кое-кого прихватили на берегу! — прокричал он.
— Прихватили, прихватили, — охотно согласился человек на дереве. — Пташка пестрая, видать, не из безденежных. Мы что, мы не кровожадные, не людоеды какие. От нужды озоруем. Дичи в лесу много, а наконечники для стрел в Танасуле покупаем. Так что, белобрысый, сторгуемся? Всего тридцать тарамов, а?
— Откуда мне знать, что мой господин жив? — сердито проворчал варвар.
Наверху завозились, посыпалась труха, и сквозь квадратный люк вниз медленно поплыл опутанный веревками брегон. Он напоминал муху в паутине и жалко улыбался, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.
— О Кром! — Конан сжал кулаки в бессильной ярости. — Ладно, я принесу деньги.
Он вернулся к судну, молча миновал сидевших вокруг костра ладейщиков и поднялся на корму. В шатре он приметил небольшой кожаный саквояж брегона, с которым тот покинул дворец Турна. Раскрыв его, варвар разразился проклятиями: саквояж был пуст, если не считать двух свитков пергамента и непонятного металлического предмета, напоминавшего весы без чашек. Конан бросился обшаривать карманы своего королевского камзола, но обнаружил лишь завалявшуюся атласную карточку с гербом маркизы Танасульской и изображением желтой лилии — символа вечной любви. Покидая Турн впопыхах, он не прихватил с собой ни единой монеты, а брегон и словом не обмолвился, что в дальнее путешествие не худо бы прихватить полный кошель золота.
Конан вернулся к навесу и нетерпеливо подозвал кормчего — заросшего до глаз мужчину по имени Скобар.
— Дай мне денег! — повелительно приказал король.
Заслышав эти слова, вся команда поднялась и сгрудилась позади вожака, сжимая деревянные рукояти длинных ножей.
— Мой господин попал в плен к разбойникам, — пояснил киммериец, — его надо выкупить.
— Твой господин уплатил нам за перевозку до Кордавы, включая таможенную пошлину, — ответил, насупившись, кормчий, — но ничего не говорил о том, что придется платить еще и выкуп. Он нам не сват и не брат, так что мы не станем зря транжирить денежки, которых и так не густо.
Киммериец потянулся было к рукояти меча, но тут же убрал руку. Ему ничего не стоило разделаться с дерзким кормчим и всей его командой, но входило ли это в планы фаллийца? Да Дерг не уставал твердить о взаимосвязанности всех событий, определяющих будущее, и так заморочил варвару голову, что тот уже боялся лишний раз чихнуть. Еще никогда он не чувствовал такой зависимости от другого человека. Это вызывало ярость, но холодное покалывание дремлющего в крови яда, время от времени дававшего о себе знать, заставляло быть осторожным.
— Ты прав, — сдерживая желание раскроить кормчему череп, проговорил варвар. — Но, может быть, ты захочешь кое-что у меня купить? Недорого.
Глаза Скобара жадно блеснули, и в сопровождении команды он последовал за Конаном в кормовой шатер. Там и совершилась сделка: кормчий стал обладателем королевского камзола и плаща, отороченного горностаевым мехом, а киммериец отнес разбойникам требуемый выкуп.
Сначала сверху спустили веревку, к концу которой он привязал кожаный мешочек с тридцатью тарамами. Конан ожидал любого подвоха, готовый, если понадобится, взобраться на дерево и вырвать фаллийца хоть зубами, но разбойники оказались людьми чести, и вскоре киммериец уже разрезал кинжалом путы Да Дерга, опущенного на землю.
— Спокойной воды тебе, щедрый бритунец! — проквакали сверху в напутствие.
— Чтоб у тебя между ног отсохло, — пробормотал варвар, удаляясь в кусты и поддерживая под локоть пошатывающегося брегона.
Когда они оказались в шатре и ладья отчалила, Конан мрачно поинтересовался, всегда ли фаллийцы отправляются в путь, не имея ни гроша за душой.
— Извини, — отвечал Да Дерг, укладываясь на меховую подстилку, — наш остров не очень велик, и мы не привыкли к столь длительным перемещениям… Но я полагал, что гирканские монархи всегда имеют при себе достаточно золота, чтобы не заботиться о разных пустяках.
Конан только глухо проворчал что-то невнятное.
— Правда, у меня оставалось несколько золотых, — продолжал брегон как ни в чем не бывало, — но я купил на них у разбойников эту изящную вещицу. Взгляни!
И он протянул киммерийцу круглый невзрачный перстень с каким-то полустертым изображением и непонятной надписью.
— По-моему, он не стоит и пары медяков, — мрачно сказал варвар.
— Не знаю, мне отчего-то приглянулся, — беспечно отвечал фаллиец, словно только что речь не шла о его жизни, — открой крышку.
Конан поддел ногтем небольшой выступ и обнаружил внутри перстня маленького черного жучка, то ли мертвого, то ли впавшего в спячку.
