«БМВ» он миновал, не заглянув в салон. Матвею хотелось узнать, кто сделал это, кто пошел на такое безумство, и он понимал, что узнает, но позже. Даже если ублюдок сбежит, не важно, его можно хоть из-под земли достать, было бы желание. Сейчас Матвею куда важнее было выяснить, что именно сделал этот человек: напал… или убил?
Дверцу заклинило, открываться она не хотела, и Таису пришлось доставать через выбитое лобовое стекло. Матвей в очередной раз отметил, насколько удобно держать при себе нож: можно легко и быстро надрезать подушки безопасности и ремень, чтобы не пришлось возиться еще и с этим.
Вытаскивая девушку с водительского кресла, он знал, что она жива. Понятно, что, если бы она погибла на месте, температура тела не успела бы измениться, но дело даже не в этом. Матвею не раз доводилось касаться мертвых тел – профессия обязывает. Он знал, что разница появляется мгновенно, даже если между жизнью и смертью прошла секунда, между живым и мертвым телом – непреодолимая пропасть. Будто что-то бесконечно важное исчезает навсегда, и вернуть это невозможно, как ты ни старайся…
Но Таиса этого не лишилась, он чувствовал, что она жива, а потом, вытащив ее, убедился в своей правоте. Потеряла сознание, это нормально, такое даже от удара подушек безопасности произойти могло. Крупных ран нет, дыхание ровное, пульс в пределах нормы при таком состоянии… Но много крови. Кажется, что слишком много, что это плохо… Матвей заставил себя успокоиться, сделать глубокий вдох и медленный выдох. Если он сейчас начнет паниковать, лучше не станет ни ему, ни Таисе. Нужно отстраниться от того, кто она такая, и воспринимать ее как обычную пациентку.
Крови действительно много, от разбитого носа или какой-нибудь ссадины столько не бывает. И шея залита, если повреждена сонная артерия, это конец, в таких условиях ничего не исправить, врачи не приедут достаточно быстро… Так, стоп, снова эмоции пошли. Кровь течет, но не пульсирует, не пробивается тягучим ручьем из разорванной шеи – шея вообще целая. А вот за ухом засел крупный осколок стекла, похоже, из зеркала, из окна такого быть не должно… Матвей понятия не имел, насколько глубоко проникла эта дрянь, могла и череп пробить! Поэтому достать осколок он не пытался, просто стянул с себя галстук, сложил несколько раз, прижал к ране, чтобы замедлить потерю крови.
Лишь после этого он позволил себе ненадолго отвести взгляд от бледного, покрытого запекшейся кровью лица Таисы и осмотреться по сторонам. Форсов стоял теперь шагах в пяти от него. Увидев, что Матвей на него смотрит, наставник кивнул, подтверждая, что уже позвонил всем, кому нужно. Чуть дальше, со стороны искореженного «БМВ», доносились истошные вопли. Похоже, водитель пострадал куда меньше, чем Таиса, попытался удрать, но был без труда перехвачен Гариком – Матвей, в отличие от своих спутников, не заблуждался насчет второго ученика Форсова, он знал, что синяки и ссадины не особо его ослабляют. Если Гарик сумел подняться с кровати, он и к работе готов, всегда так было. И вот теперь водитель «БМВ» убедился в этом лично: вместо того, чтобы оказать ему первую помощь, профайлер перехватил его и вдавил в придорожную грязь. Гарик склонился над верещащим мужчиной и что-то ему говорил, но что именно – Матвей даже не надеялся разобрать.
Он прислушивался к гулу, доносившемуся со стороны дороги, надеясь перехватить вой сирен, и упустил момент, когда Таиса пришла в себя. Он надеялся, что это вообще не случится здесь, не раньше больницы так точно, но она зашевелилась в его руках, и Матвею пришлось мягко ее удержать: с осколком в голове лучше на ноги не подниматься.
– Матвей?.. – Таиса удивленно посмотрела на него. Взгляд был мутноватый, но в целом – адекватный. – Что… что случилось?
– А что ты помнишь?
Она нахмурилась и тут же дернулась, явно почувствовав порезы и царапины на лице. Из-за крови сложно было определить, насколько они серьезны, но Матвей почти не сомневался, что шрамов не будет. Его куда больше пугали травмы, которые невозможно разглядеть.
– Как будто и ничего…
– Ты попала в аварию, – пояснил Матвей. Он знал, что со стороны кажется невозмутимым, он всегда таким казался. А уж какой ценой это ему давалось – его личное дело.
– А ты? Гарик? Форсов?
– Мы все в порядке, врезались в твою машину.
– Не помню… – признала Таиса. – Когда это было? Очень давно?
– Только что. Почему ты думаешь, что давно?
– Я замерзнуть успела… Уже вечер, что ли?
Это Матвею совсем не понравилось. Он чувствовал, что она не врет: она начинала дрожать. Матвей осторожно приподнял руку свой спутницы, убедился, что ногтевые пластины чуть потемнели. Таиса не воображала холод, она действительно чувствовала холод – при том, что их по-прежнему грело летнее солнце. Это может быть всего лишь реакцией на шок… или чем-то несравнимо худшим. И такое уже на глаз не определишь, так где эта чертова «скорая»?!
Ему хотелось сорваться – а срываться было нельзя, даже если Матвея не покидало ощущение, что вместе с ее кровью между его пальцев утекает время жизни.
– Сейчас день. Ты свет видишь?
