– А тут так можно? – растерялась Майя.
– Можно, если совсем немного. С этим даже проще.
И снова она оказалась права. Женщины рассказывали свои истории – и истории эти были жуткими. Майя не задумывалась о том, страшнее они того, что пережила она, или нет. Ей и в голову не приходило сравнивать: если кто-то страдал больше или меньше, чем ты, как это влияет на испытанную тобой боль? Да никак, она остается такой же, но то, что многие сумели пройти через ад и выжить, все-таки вдохновляло.
Постепенно ее уверенность в том, что нужно молчать, развеивалась, запреты ослабевали. Голова чуть кружилась от волнения, в ушах шумела кровь, но с ней такое бывало еще в детстве, когда она точно знала, что ее вызовут на уроке. Воспоминания о той ночи вновь рвались из клетки, и если обычно Майя откидывала их обратно, то сегодня решила выпустить.
Она была здесь – и одновременно не здесь. Светлый зал исчез, осталась только ночь и лица тех двоих… Раньше ей нравилось думать, что она не запомнила своих мучителей, но в какой-то момент ей пришлось перестать обманывать себя. Запомнила, конечно… Все запомнила. Боль, которую они принесли. Ужас, который она чувствовала, собирая себя по частям. Унижение, которое пронизало ее, когда машины на шоссе объезжали ее, не останавливаясь помочь.
– Мне не раз говорили, что мне очень повезло остаться в живых после такого. Но разве это везение? – Майя не выдержала, подняла майку, демонстрируя шрамы, исчерчивавшие живот. За прошедший год они стали намного тоньше и светлее, однако Майе по-прежнему казалось, что такое уродство способно напугать кого угодно. – То, что случилось, навсегда будет со мной. Я не знаю, во что оно превратило мое будущее, не хочу об этом думать. Потому что, когда я думаю, результаты мне не нравятся. Есть мужчина, который мне небезразличен, но иногда мне в ночных кошмарах снится, как его выворачивает наизнанку, стоит ему только увидеть мое тело. Я понятия не имею, будут ли у меня дети – внутри все изрезано… Я даже не уверена, что не сошла с ума, потому что во мне намешано слишком много такого, чего не было раньше…
Она не заметила, когда начала плакать, а остановиться уже не могла. Майя сказала больше, чем планировала. Не для того, чтобы выполнить миссию, ее просто несло, воспоминания напоминали лавину, уничтожающую на своем пути любые преграды. Семинар пришлось прервать, чтобы Марика отвела ее в сторону, усадила на диван, обнимая, успокаивая, а остальные женщины наблюдали издалека с сочувствием.
Майе казалось, что она все испортила, и от этого на сердце становилось еще тяжелее. Хотела впечатлить Гарика – и провалила первую же попытку! А второй не будет. Куда полезла, идиотка, что о себе возомнила? И выхода ведь нет…
Она верила в это до самого вечера. Но потом, когда она направлялась в свою комнату, Марика перехватила ее в коридоре. Настороженно оглянувшись по сторонам, актриса вложила в ее ладонь черную карточку, на которой серебром был выведен номер телефона – и больше ничего.
– Я тебе действительно сочувствую, – тихо сказала Марика. – Я и подумать не могла, что все настолько серьезно… Послушай, мне нравятся такие семинары, но я признаю: это не для тебя. Они здорово помогают девочкам, которым нужно объяснить, что получать по морде от своего благоверного – это неправильно. А ты пережила настоящий кошмар… Тут нужна тяжелая артиллерия.
– Я не уверена, что понимаю…
– Может, я не права, семинара хватит… Еще ведь день в запасе! Но если ты почувствуешь, что семинар не помог и тебе все еще больно, позвони по этому номеру. Это анонимное общество, где девочкам реально помогают, я тебе это обещаю!
Она произнесла это так искренне, что хотелось верить… Но Марика Януш всегда была хорошей актрисой.
Майя же, прекрасно помнившая, как и для чего попала сюда, почувствовала, как сердце разгоняется из-за непривычной смеси страха и триумфа.
Может, она не так хороша, как профайлеры, и допустила уйму ошибок, но она видела: с главным она справилась. Ее только что допустили в секту.
Дело становилось все более странным, и Николай уже чувствовал определенный азарт, связанный с ним. Никакого стыда за этот азарт он не испытывал, невозможно столько лет посвятить профессии, не находя в ней вызов. При этом научный интерес никогда не мешал ему сочувствовать пострадавшим или искать справедливости для них, просто пока разбирательство не завершалось, он отбрасывал эмоции и сосредотачивался на фактах.
А факты в этом случае рассказывали весьма противоречивую историю.
Алиса Балавина стояла у истоков организации «Ноос-Фронтир». И если это действительно секта – такой вариант Николай считал все более вероятным, – именно она наверняка занималась подготовкой идеологии. Потому что Герман Ганцевич до встречи с ней промышлял в основном экономическим мошенничеством и не верил ни во что… По крайней мере, ни во что, способное объединить десятки людей. Балавина же вряд ли мечтала однажды стать сектанткой, но, когда возникла необходимость, она умело применила взгляды, которые были ей близки изначально, чтобы сплотить людей.
