– Получается, вам она тоже не сказала, – вздохнула бариста. – Погодите, так что вы считаете причиной ее смерти?
– Самоубийство, – ответил профайлер, внимательно наблюдая за собеседницей.
Вот теперь удивление пришло: молодая женщина заметно побледнела, сделала шаг назад, прикрывая рот рукой. Интересно: она ожидала смерти, но не самоубийства. Значит, и убийства тоже не ожидала.
– Сюда она почти не заходила, а вот в другие кафе – да, – наконец пояснила бариста. – У нас тут еду не подают, и сама я обедаю по соседству… Ну, и стала замечать, как она подсаживается к людям, просит телефон, позвонить куда-то, и всегда платит за это. Она что-то рассказывала, но я не слышала, что именно. Но, знаете, меня это так бесить стало!
– Вы приняли ее за мошенницу?
– Вроде того… Из тех, которые по телефону стариков обманывают. Что еще я должна была подумать? Женщина с сумкой за миллион денег платит за один звонок столько, что дешевый смартфон купить можно! Я решила, что она какой-нибудь куратор… Думала даже в полицию сообщить, но поняла, что меня там просто засмеют.
– И тогда вы обратились к ней напрямую? Достаточно смелый шаг.
– А что она мне сделает? – отмахнулась бариста, явно не задумывавшаяся о том, что настоящие мошенники нашли бы способ навсегда лишить ее любопытства. – Я решила вот как: я скажу ей, что теперь слежу за ней. Она мошенничать не перестанет, но хоть будет это делать не тут! Мне потом так стыдно было…
– Она рассказала вам правду о себе?
– Частично… Думаю, ей давно хотелось рассказать кому-нибудь, но она из тех сильных женщин, которые не жалуются, даже если следует. Понимаете?
– Очень похоже на мою Алису, – кивнул профайлер. – Всё сама, всегда.
– Вот именно… А когда я к ней обратилась, она сразу сорвалась, даже плакать начала… Я себя чувствовала ужасно!
В этом и была цель. Похоже, Балавина была даже умнее, чем предполагал Форсов. Она мигом раскусила эту «защитницу слабых» и манипулировала ею с начала разговора.
Молодой женщине Алиса внушила, что тяжело больна. Но она хочет справиться сама, не посвящая близких, потому и одалживает чужие телефоны – чтобы даже случайно себя не выдать. После этого бариста, разумеется, позволила использовать свой смартфон. Причем звонила Балавина в другую страну, сразу предупредила об этом, предлагала оплатить, но собеседница отказалась.
– Я должна была хоть как-то компенсировать ей свое дурацкое поведение… Представляете: человеку и так тяжело, а тут еще и обвиняют! Это только настоящим попрошайкам такое легко дается, а ей… И думать не хочу!
– Она сказала, чем именно больна?
– Она не сказала, но я и так узнала… Понимаете, она ведь звонила при мне – привыкла, должно быть, что другой язык никто не понимает, поверила, что даже в толпе она все равно что одна. Это ж не английский, на котором сегодня все говорят! Но я в школе учила немецкий, уже чуть подзабыла, говорить не смогу, зато многое еще понимаю.
– Вы услышали диагноз? – поторопил ее Николай.
– Я услышала, что она обсуждает рак… Что-то очень сложное, постановка диагноза, лечение… Тогда и стало ясно, насколько все чудовищно! Я сказала, что она может брать мой телефон когда угодно – и вообще я рада ей помочь! Она звонила дважды, но на этом все. Очень скромная, все время извинялась, от денег я отказалась – так она мне в коробке для чаевых такую сумму оставила, что страшно сказать! Значит, она все-таки не выдержала… Но вы не считайте ее, пожалуйста, слабой! Она боролась до конца, я это видела. Если она сделала… такое… значит, других путей не осталось, я уверена!
Николай отвлеченно кивнул, размышляя о том, что устраивала тут Балавина. В том, что никакого рака у нее на самом деле не было, он даже не сомневался: он получил копию отчета о вскрытии. Балавина была здорова, причина смерти – асфиксия. Получается, она обсуждала болезнь кого-то другого? Но кого? В ее окружении человека в таком состоянии не было… По крайней мере, на виду.
Профайлер снова взглянул на собеседницу:
– В памяти вашего телефона ведь сохранились номера, по которым звонила моя сестра, не так ли?
В этой семье горе не задержалось, жизнь взяла свое решительно и быстро. Дом был наполнен смехом, по комнатам носились дети разного возраста – примерно от двух до десяти. Их то и дело удавалось выгнать в сад, но сегодня солнце припекало, и, хотя малышня переносила испытание жарой куда лучше, чем взрослые, даже им иногда требовался перерыв в прохладе. А в комнатах все-таки работали кондиционеры – дом не был новым, он, вполне возможно, готовился разменять вековой юбилей, но недавно его отлично отремонтировали. Здесь поставили новую мебель и технику, в воздухе витали ароматы готовящегося на большую семью обеда. О том, что недавно произошла трагедия, напоминал лишь маленький столик в углу – на нем стояла фотография Яны Кумовой, перетянутая черной лентой, и стакан с водкой, накрытый черствым хлебом.
