— Думаете, поверють? Не-а… И че объяснять-то? Че я знаю, то и вы знаете, и товарищ ваш молодой. И отец мой больше не знал. И дед. А про баб и говорить нече: услышуть, помню, про Марь, и сразу креститься.
— Это бы и объяснили.
— Без толку.
— Вы говорите, женщины боялись. А чего они боялись?
— Ну — бабы! Им как че, так боженьку поминають.
— Но Все же почему поминали, когда про Марь заходило?
— Дык болтовня ишла разная… Морок, нечистое место.
— А откуда это было известно?
— Спокон веку было известно.
— Значит кто-то первый такие вести принес. Кто-то, значит, там побывал, что-то такое узнал, если такие слухи пошли.
— Ето, Петрович, никому не известно. Никто не помнить.
— А Варвара Алексеевна Лапчатова?
— Ну — Варвара! Варвара — особ статья, как говорится. Ведьма она была, скажу я вам.
— Лечила, говорят.
— Лечила, правильно. И роды принимала. И усе такое женское. Как че бабы к ей. Бегать бегали, а за глаза — ведьма. Мою вон спросите. «Ведьма», скажете. А тоже бегала. Ды зря бегала, — закончил старик; горечь в его тоне была привычной.
— Понимаю, — сказал Визин.
В окне «женского» дома появилась темноволосая голова; она устроилась в профиль, но то и дело поворачивалась и смотрела на Визина. Ему стало неприятно, он сел так, чтобы не встречаться с ней глазами.
— Маргарита Андреевна, значить, — сказал пасечник, довольный, видимо, что запомнил мудреное имя женщины. — Усе седня про здоровье ваше спрашивала. Заботилася.
— Очень ей признателен… А мазь ваша и в самом деле знатная. Думал, что уж залягу, так залягу. А вот!.. Надо бы рецепт записать, Константин Иванович. Если не секрет.
— Ды че тама… Перга ды вощина. Ды маточное молочко. Старуха моя вам расскажеть.
Из-за угла вышла горбунья, потопталась, потом сделала вид, будто что-то высматривает на земле.
— Пошла у хату! — негромко, но жестко произнес Константин Иванович, и дочь как ветром сдуло.
— Интересно, — сказал Визин, — где этот человек, который туда направился? — И кивнул в сторону леса.
— Шатается иде-нибудь.
— Надо бы ему, кажется, и возвращаться. Вроде, пора, а?
— Вроде б…
— Зачем он пошел? — спросил Визин, обращаясь как будто к самому себе. Что его вынудило? Может быть, тоже корова дохлого отелила? И что он знал?
— У такых, Петрович, коров не буваить. Усе, че есть, на ем и у ем. Бродяга, черти его задери, сразу видно.
— И один…
— А то как! Бродяга усегда один.
— И все-таки куда он направился?
— Туда. — Константин Иванович махнул рукой в сторону заката. — Куда ж еще…
— Значит, наобум?
— Значить, так.
Прошла Вера; она спешила, лицо ее было сосредоточенным и целеустремленным. Не замедляя шага и не глядя, она бросила:
— Скоро будет гроза.
«А какого дьявола ей там надо? — чуть ли не со злостью подумал Визин. Что она-то там потеряла? В автобусе была, как вареная, а тут — прямо-таки марширует, и тон пехотного старшины. А может быть, — тут же подумал он, предгрозовая обстановка и вызвала такое перерождение? Они ведь, эти истерические натуры, особенно чувствительны к атмосферным разрядам, особенно тонко на них реагируют. Вот так — все тут с особенностями, ни одного среднестатистического человека. Да и зачем бы среднестатистический стал искать Марь?..»
— Куда-то мой Коля запропастился…
— На пасеке. С дедом вашим ды с етым, узбеком.
— Мой — только Коля, — упрямо уточнил Визин. — Остальные не мои. Остальные — туристы. Коллективный поход за забвением.
— Как? — не понял Константин Иванович.
— С ума они все подходили, вот что. И тот, который где-то там бродит в лесу, он — тоже, явно помешанный.
— Ен злой мужик, ушлай. Такой есля че задумаить…
— Упрямей сумасшедшего трудно найти.
— Конешно, — сказал Константин Иванович и стал неторопливо подниматься со скамейки. — Девка верно сказала: будеть гроза.
— Еще зарядит, не выберемся…
— Не, ета скоро. Пронесеть у два счета. Ды вы и не торопитеся, Петрович, вам отлежаться надо, силов набрать.
— Если так пойдет, как сегодня… Уповаю на вашу мазь.
— Пойдеть! И собраться вам надо. К примеру, харчей заготовить, одежу…
— Коля сказал, что будет с вами говорить об этом.
— Могу предложить сала, яиц. Старуха моя отварить. Ну и, само собой, медку…
— Да-да, — сказал Визин, — это все сгодится. И еще такая просьба, Константин Иванович. Будет кто вдруг интересоваться нами, скажите: были, ушли, а куда — не известно. Мне, мол, не докладывали. Так и отвечайте. Хватит с нас любопытных. И без того вокруг этой, так называемой экспедиции, нездоровый ажиотаж. Еще следом кинутся. Тут всего можно ожидать.
— Понятно, — с притворной серьезностью кивнул старик. — Значить, скажем, Петрович, деньков через десять ждать назад?
— Примерно так…
Константин Иванович пошел во двор, аккуратно прикрыл за собой калитку. Потом послышался шлепок и напряженный от сдерживаемой ярости голос: «И усе подглядываить, подслушивать… Скоко тебе можно говорить, стерва подзаборная…» Потом в доме загромыхала посуда…
