– А что? Боишься меня? Вот и зря. Из всех моих мучителей в психушке ты была самой доброй. – Она смахнула пыль с плеча Одри. – А доброту я не забываю. Калечить, убивать и есть тех, кто хорошо к тебе относился, – это жестоко и подло. Это прямо-таки предательство. Так что можешь не переживать за свою жизнь.
– Если ты собралась что-то сделать с ними, – Одри кивнула в сторону девочек, – то пусть это пройдет тихо. Я получила разрешение побаловать тебя, но это не значит, что буду за тобой подчищать.
– Думаю, подчищать придется мало. Только мне понадобится холодильник с морозильной камерой побольше. И желательно хотя бы электроплита с посудой для готовки.
– Это точно вызовет подозрения.
– Ну, тогда процесс затянется.
Одри поморщила лоб и сжала губы.
– Если тебе противно, когда я говорю об этом, то намекни, – подмигнула ей Челси.
– Идем уже.
Они вышли в прохладный коридор и направились в сторону пыточной.
– Мне все делать как обычно?
– Да, как обычно.
Одри зашла в комнату для наблюдения за стеклом Гезелла[3]. Под тусклым холодным светом, в железном кресле, с затянутыми тугими ремнями руками и ногами неподвижно сидела Лаура Свон. Скрип петель вырвал ее из полудремы и заставил поднять помутневшие глаза.
– Просыпайся, малышка! – пропела Челси, закрывая за собой дверь. Она схватила пленницу за волосы и запрокинула ее голову, чтобы разглядеть со всех сторон запачканное чужой кровью лицо. – Боже, да ты просто милашка.
Она отошла к столу и взглянула на стекло.
– Лаура Свон, – вызвала ее Одри через микрофон, – надеюсь, вы понимаете, почему находитесь здесь и чего мы от вас хотим.
Тяжелое дыхание в ответ.
– Нам нужны данные о других укрытиях с беженцами. Предоставьте их нам. Думаю, не стоит говорить о том, что будет в противном случае.
В углу комнатки звякнул скальпель и послышалось тихое хихиканье.
– З-зачем вы делаете это? – спросила Лаура на выдохе. – Чего вы добиваетесь? Вы уже убили тех малышей. Вам мало?
– Целью нашей операции является вовсе не бездумное убийство, а устрашение врага, покусившегося на наших правителей, весь монархический строй и безопасность британского народа.
– Расстрел тех бедняжек тоже был актом устрашения? Какое отношение к убийству вашей королевы имели они? Нет, – медленно покачала она головой, уставившись в пол. – Вы просто оправдываете свои преступления. Нет в вашей миссии ничего праведного. Вы жаждете чего-то другого.
– Молчание погубит вас.
– Я не знаю, где остальные. А даже если бы и знала, вам бы не сказала.
Одри чуть оттолкнулась от стола и стиснула зубы.
– Мы разрешили истязать любую часть вашего тела, кроме губ и рта на тот случай, если вы передумаете.
Из динамиков раздался сигнал, знаменовавший отключение микрофона и разрешение для начала пыток. С щекотливым, накатывающим волнами восторгом Челси наслаждалась участившимся судорожным дыханием Лауры. Тело била безудержная дрожь, точно при лихорадке. Ноги машинально выстукивали дробь. Каждый лязг перебираемых инструментов был для нее отрадой, ведь она знала: как только он стихнет, начнется самое страшное.
– Посмотрим, будешь ли ты такой же стойкой и гордой, как германский принц. – Наконец Челси выбрала инструмент – кожаный ремень с закрепленными по внутренней стороне железными шипами. – Уверена, ты бы еще хотела ходить на своих двоих. Последний шанс, милая.
Едва взглянув на ремень, Лаура представила его действие. Четырехугольные шипы могли не просто впиться в плоть до кости: при затягивании ремня они полностью перерезали мягкие ткани так, что после жертва не чувствовала собственных стоп. От страха перед долгой мучительной смертью она всерьез задумалась над тем, стоят ли ее страдания чужих жизней. Пока шипы еще не впились в плоть, она сомневалась, но подозревала, что стоит боли прорезать ее тело, как она тут же сдастся. Так стоит ли терпеть это, если конец очевиден?
«Они хотят убить нас?» – вдруг всплыл в ее памяти голос девочки.
«Не волнуйся. Я не дам вас в обиду», – ответила она в тот раз.
Слезы жалости скатились к дрожащим губам.
Никто из тех, кому она дала это обещание, не выжил. До последнего вздоха ее неотступно будут преследовать их беспомощные крики и жалобные растерянные взгляды, полные умирающей надежды, ощущения покинутости и предательства.
Если бы она свернула в правильную сторону. Если бы внимательнее изучила карту подземных путей. Если бы была сильнее… то все они были бы живы.
Но больше это не повторится. Больше никто не умрет по ее вине. Лучше сгореть в аду.
Челси поняла все по ее глазам.
– Как знаешь, – пожала она плечами.
Челси встала перед ней на корточки. Шесть шипов больно оцарапали ее лодыжку, пока ремень оборачивали вокруг нее. Челси схватилась за его конец, изучающе посматривая в дрожащее, мокрое от слез и пота лицо узницы. Резкое движение руки. Истошный крик ударил в собственные барабанные перепонки.
Проходя мимо комнаты Челси, Рейн замерла. Она была убеждена: если пропавшие девочки еще живы, то они внутри. Сейчас лучший момент, чтобы вытащить их оттуда, но наблюдатели пристально следят за всеми, кто попадает под камеры.
