– В таком случае мы с вами в одной связке, – подал он поникший голос. – Ведь если займусь своим лечением и все-таки избавлюсь от ЗНР, что я считаю практически невозможным, я не успею создать антидот. Мои труды и вложения окажутся потраченными впустую. И слабоумный я никому не нужен.
– Вот вы и напрямую признались в этом – в том, что хотите быть нужным.
Он лишь на миг улыбнулся и снова поник.
– Так, значит, мы оба обречены? – спросила она.
– Похоже на то.
Анджеллина вздохнула, крепче сжала его руки, и он понял: что-то происходило в ее голове, готовое вот-вот вылиться в нечто волнительное и сокрушительное для него.
– И вы хотите провести остаток дней, служа неблагодарному обществу?
Сашу удивили ее слова.
– Почему бы не провести эти дни, познавая жизнь по-настоящему? Вы ведь знаете о ней только из книг, и в основном только плохое. Но я начала видеть ее иначе и думаю, вы смогли бы тоже. Может… – она придвинулась к нему так близко, что стоило чуть податься вперед, и могло случиться то самое «волнительное и сокрушительное». – Может, мы… проведем эти дни вместе?
Саша отступил, и в ее взгляде, где еще секундой ранее сияла надежда, поселились потерянность и страх. Она походила на покинутого ребенка.
– Простите, – опомнившись, отпустила она его руку. – Не знаю, что на меня нашло. Кажется, мне показалось… Мне просто вдруг показалось, что я… Я думаю об этом в последние дни и не понимаю, почему чувствую это: потому что это действительно так или потому что хочу чувствовать.
– Как бы там ни было, это не осчастливит вас.
– Я знаю…
Хоть на мгновения, на несколько секунд она жаждала по-настоящему прочувствовать, каково это – целовать его губы. Ведь если раньше Анджеллина в шутку допускала, что могла бы влюбиться в него, то теперь, кажется, она сама пошутила над собой, так невовремя ощутив «неудобные» чувства. Нет возможности утолить жажду. Нет времени, чтобы подавить это в себе.
К тому же, вспоминая их старые разговоры, она знала, что для Саши это было бы грязно и недопустимо по отношению к нему – целовать его без согласия и желания. Он бы попросту не позволил ей осуществить подобное. И не потому что не любил, а потому что был слишком умен и не очень-то сентиментален, чтобы считать контакт губ романтичным.
– Простите еще раз, – к ее подбородку скатилась слеза, – это было бестактно с моей стороны.
– Все в порядке.
Саша и не думал ее прощать, потому что не понимал, за что. Любую странную выходку принцессы он машинально оправдывал положением и сумбурностью мыслей. Он знал это по себе. И все же ее милая, робкая попытка сближения что-то пошатнула в нем, вызвав странный, пугающий всплеск. Настолько пугающий, что он постарался не думать о нем.
Саша вновь приблизился к ней, и она медленно, с опаской, что он вновь отшатнется, положила голову ему на плечо и тихонько заплакала. Саша знал, что должен что-то сказать, но если раньше он не знал, из каких слов собрать ответ, из-за своего неумения по-настоящему чувствовать людей, то в этот раз попросту не смог выбрать нужные, и потому все, что он мог предложить ей, – свои объятия. Анджеллине этого было достаточно. На большее она уже и не рассчитывала.
Он осторожно положил руку на ее спину, усыпанную бледными мягкими волосами, и неосознанно прижался щекой к ее виску.
– Если вы отпускаете надежду и не желаете тратить время на грезы, мы могли бы чаще проводить время вместе, – предложил он ей. – Но мне нужно работать.
Она оторвалась от его плеча и вытерла щеки от слез.
– Я бы хотела проводить побольше времени с семьей тоже. Может, вы на время переедете к нам? Мы бы выделили вам комнату.
Саша не мог себе это позволить: перевезти все оборудование из лаборатории, оставить Монику Хьюз и не иметь быстрого доступа к Бундестагу. Но он также чувствовал, что не имеет права ей отказать. Быть рядом – это меньшее, что он мог сделать для Анджеллины.
Он пожал плечами.
– Если Ее Высочество не будет против…
– О, она не будет против, поверьте, – озарила лицо принцессы детская благодарность. – Вы у нее на хорошем счету. И потом, вы можете работать в нашей библиотеке, если вам будет угодно.
– Да, там очень спокойно.
– Вот и решили…
– Анджеллина?
Лавиния встала у входа на балкон с настороженным выражением лица.
Щеки принцессы залились краской от смущения. Она ойкнула, сняла руки с груди Саши, чувствуя, как его теплые пальцы соскальзывают с ее спины, и шагнула от него назад.
О чем могла подумать мама, застав их наедине, да еще и в обнимку?
– Можно с тобой поговорить, дорогая? – Лавиния хоть и обращалась к дочери, но ее недоверчивый взгляд был прикован к Саше.
– Да, мамочка, я сейчас.
Она кивнула Саше и поспешила к Лавинии.
– Что это сейчас было?
Анджеллина с досадой осознала, что так просто ей не отделаться, и постаралась увильнуть от темы:
– Ничего такого, что могло бы тебя так напугать. Что случилось?
– По поводу гостей на твой день рождения и приготовлений. Я заказала большую ледяную скульптуру…
– Мама, мой день рождения будет только в конце января.
