Но вот другой, более достоверный, факт. В 1922 году Ф. А. Изенбек побывал в Белграде, где пытался предложить найденный им во время Гражданской войны памятник вниманию учёных Белградского университета. Работавший тогда в этом университете русский учёный А. В. Соловьёв осмотрел дощечки и признал в них подделку А. И. Сулакадзева (II, 28; 7), (II, 11; 153), (II, 5; 56). Впервые данную информацию сообщил сербский учёный-историк Р. Момчилович. Он же сослался на то, что сведения о появлении в Белграде белого офицера, безуспешно предлагавшего древние дощечки Белградскому университету, были опубликованы в 1923 году в газете «Новое время», опекавшей российских эмигрантов. Но номера газеты Р. Момчилович не привёл. Российский исследователь «Велесовой книги» А. И. Асов для проверки сообщений сербского историка поднял в архивах подшивки «Нового времени», но соответствующей заметки не обнаружил. Правда, как отметил Александр Игоревич, он мог и пропустить небольшую по размерам заметку, да и не все номера «Нового времени» были в подшивках (II, 11; 154). Тогда А. И. Асовым было предпринято исследование архива А. В. Соловьёва. Русский учёный-эмигрант завещал его после своей смерти Российской академии наук. Этот архив до сих пор не разобран и не описан (II, 11; 154). Поэтому можно себе представить, какие трудности возникают при поисках каких-либо документов в нём. Первоначально А. И. Асову не удалось обнаружить в бумагах А. В. Соловьёва упоминаний о знакомстве учёного с «Книгой Велеса» в 1922—23 годах. Были найдены неопубликованные статьи о «дощьках Изенбека», относящиеся уже к 60 м годам XX века, когда вокруг памятника уже велась дискуссия. Поэтому Александр Игоревич стал считать сведения, сообщённые Р. Момчиловичем, всего лишь одной из легенд, которых вокруг «Книги Велеса» возникло множество (II, 11; 155). Но вот удача! В фонде № 1890 Архива РАН (дело № 36) им была найдена статья А. В. Соловьёва о дощечках 1922 года (II, 5; 56). Итак, был Ф. А. Изенбек в Белграде, и дощечки у него в то время были. И он показывал их учёным. Не делал из них никакой тайны. И реакция белградских учёных была подобна чуть более поздней реакции учёных парижских: особого интереса к памятнику они не проявили, считая его подделкой.
Но из этих фактов можно сделать два вывода. Во-первых, становится понятным то, что в дальнейшем Фёдор Артурович Изенбек не приложил абсолютно никаких усилий, чтобы ввести «Книгу Велеса» в научный оборот. Подделка — так подделка. И хотя, может быть, сам бывший белый полковник в этом и не был абсолютно уверен, но и «стенку лбом пробивать» не стал. Так бы и провалялись дощечки в морском мешке в углу его мастерской-квартиры, не повстречайся он с Ю. П. Миролюбовым, который писал поэму о князе Святославе и жаловался буквально при каждой встрече, что материалов для поэмы он не находит. Во-вторых, обвинять Ю. П. Миролюбова в подделке «дощьек» нет никаких оснований, раз уж они существовали за два года до того, как он познакомился с Ф. А. Изенбеком, и за пять лет (или за три года) до того, как он их впервые увидел (по его, Миролюбова, словам). Да, о подлинности памятника как такового эти факты не говорят. Но с Юрия Петровича обвинения в фальсификации, кажется, можно снять. Хотя, чуть ниже мы увидим, что тут не всё так просто.
Кто же фальсификатор? Кандидатура Ф. А. Изенбека на эту роль отпадает сразу же. Как верно отмечает Д. М. Дудко, слишком мало усилий прилагал он для «рекламы» «Книги Велеса» (II, 28; 177). К тому же (если верить Ю. П. Миролюбову) Изенбек не владел славянскими языками, кроме русского (II, 11; 171). Он знал татарский, туркменский и ещё какой-то среднеазиатский язык и, как мы помним, участвовал в раскопках в Туркестане (II, 11; 171). Но в «Велесовой книге» нет тюркских элементов или следов знакомства со среднеазиатской археологией (II, 28; 177).
Придётся вспомнить о человеке, которого изначально и считали поддельщиком дощечек. Этот человек — Александр Иванович Сулакадзев. Его книжные каталоги называют ряд книг именно на дощечках. Так, в «Книгореке» фигурирует книга «Патриарси», описанная А. И. Сулакадзевым следующими словами: «Вся вырезана на буковых досках числом 45 и довольно мелко. Ягипа Гана смерда в Ладоге IX века, о переселенцах варяжских и жрецах и письменах, в Моравию увезено» (II, 28; 329).
