Представляется необходимым сказать о материале досок «Велесовой книги». Как мы только что убедились, тот же С. Ляшевский не делает по этому поводу никаких заключений. Однако в литературе о «Велесовой книге» можно встретить устоявшееся мнение, что дощечки были берёзового дерева (II, 50; 26), (II, 28; 185). Источником этого мнения послужил Ю. П. Миролюбов, который действительно говорил о берёзе как о материале, из которого изготовлены «дощьки», найденные Изенбеком. Но при этом он всегда употреблял слова «кажется», «вероятно». Да, и он, и Изенбек считали доски берёзовыми, но уверены в этом они не были (II, 11; 166), (II, 4; 28). Так что молчание С. Ляшевского о дереве дощечек «Книги Велеса» вполне понятно. И говорить о том, что «Патриарси» «Книгорека» Сулакадзева никак не могут быть «Книгой Велеса», так как первые были вырезаны на буковых досках, а последняя — на берёзовых, никаких оснований нет. Вполне возможно, что писчим материалом и «Велесовой книги» также был бук. Во всяком случае, советский учёный А. Л. Монгайт в этом даже как будто не сомневается. В своей брошюре «Надпись на камне» (М., 1969) он пишет следующее: «…К Изенбеку попали
Итак, вероятность того, что памятник, который впоследствии назвали «Велесовой книгой», находился в коллекции А. И. Сулакадзева, весьма велика. Очень и очень может быть, что «Книга Велеса» скрывается под названием «Патриарси». С. Ляшевский просто уверен в этом. После табл. 6, приведённой нами выше, он замечает: «Невозможно допустить, чтобы всё это было случайным совпадением. Нет ни одного фактора, противоречащего их идентичности…» (II, 37; 34).
Правда, нас, как и других исследователей, несколько смущает приписка в конце описания книги «Патриарси»: «В Моравию увезено». Как понимать эту приписку? Асов по этому поводу пишет: «Непонятна заметка о том, что именно и когда было увезено в Моравию. Может быть, в Моравию была увезена какая-то копия «Книги Велеса»? Или до нас дошла копия?» (II, 10; 429). Вообще непонятно, была ли когда-нибудь книга «Патриарси» в собрании Александра Ивановича, ведь в «Книгореке» указаны не только те старинные манускрипты, которые были у Сулакадзева, но и те, о которых он только был из каких-либо источников наслышан. Против тех книг, которые у него в коллекции были, Сулакадзев ставил надпись «есть». В описании же «Патриарси» не значится «была, но увезена». Откуда увозили, неясно: от Сулакадзева ли или от кого ещё? С. Ляшевский объясняет приписку тем, что А. И. Сулакадзев просто путал следы. Ничего в Моравию он не отправлял. Чтобы спасти дощечки от сожжения, ибо они находились в Индексе запрещённых книг, Александр Иванович отправил их в имение своего близкого друга, помещика Задонского (именно так у Ляшевского; правильнее, вероятно, было назвать фамилию Неклюдова), который был вне подозрений, а затем сделал не соответствующую действительности приписку об отправке книги в Моравию (II, 37; 32).
Итак, дощечки «Книги Велеса» могли быть у Сулакадзева. Но подделал ли он их или это всё-таки был подлинный памятник? Противники подлинности «Книги Велеса» отвечают: конечно, подделал. Раз не Ю. П. Миролюбов, то тогда А. И. Сулакадзев. Его, собственно, изначально и подозревали в этой фальсификации. Вспомним А. В. Соловьёва за рубежом и Л. П. Жуковскую в нашей стране. Но… Есть ряд обстоятельств, которые смущают противников аутентичности «Дощек Изенбека», когда они утверждают, что автором подделки был А. И. Сулакадзев. Во-первых, характер этой подделки не очень-то согласуется с характером тех фальсификаций, которые Александру Ивановичу принято приписывать. Он «упражнялся», в основном в приписках к подлинным рукописям. Максимальные по объёму собственные его «творения» (мы сейчас следуем логике противников «Велесовой книги» отнюдь не будучи согласны с их отношением к деятельности А. И. Сулакадзева и экземплярам его коллекции) — это «Боянов гимн» и «Перуна и Велеса вещания в Киевских капищах». Объём же «Книги Велеса» значительно больше. Достаточно сказать, что её тексты содержат свыше 22 500 слов и фрагментов слов и свыше 92 000 символов (II, 52; 197). Общее количество слов «Велесовой книги» больше количества слов в «Слове о полку Игореве» примерно в 8 раз (II, 52; 197). Объёмный памятник, не так ли? Кроме того, учтём, на каком материале писался текст, и представим всю трудоёмкость этого процесса: вырезать текст на примерно 40 деревянных дощечках с двух сторон. А язык дощечек? «Работать под старину» в таком объёме гораздо труднее, чем при фальсификации «Боянова гимна». Словом, не очень-то это похоже на Сулакадзева.
