Большая история только кажется большой. А встретишься с ней глаза в глаза, копнешь чуть глубже, и она окажется твоей личной историей…
Моего деда, сахалинского каторжанина и партизана из отряда анархиста Тряпицына, потом организатора первой на Амуре рыболовецкой артели, репрессировали и сослали все на тот же Сахалин. Уже как троцкиста и японского наймита. Я, внук врага народа, то есть чесир в чистом виде, член семьи изменника родины, мог бы лазить по помойкам, собирать лебеду, а скорее – дикий лук, растущий на скалах. Так не случилось только потому, что я родился на десять лет позже описываемых в романе событий. Мне было два года, когда умер Сталин.
Примерно в то же время дед вернулся с Сахалина второй раз.
Свою песню про черного ворона он пел до самой смерти.
Я вспомнил о ней в предисловии к роману.
Сталина блаженно закрывает глаза.
Маленький Егорка деснами прихватывает сосок. Какой сильный родился сыночек! Кажется, весь в отца…
Блатнячка Нинка, она кормит сына по соседству, злым шепотом рассказывает Сталине о том, что сегодня ночью всех детей отберут и увезут неизвестно куда. Может, в Ванино. А может, сразу на Ургал. Кто же знает?
Нинка говорит, сузив и без того свои рысьи глазки.
– Если придут за сыночком, я размозжу ему голову… Схвачу за ноги и тресну об угол!
Нинка год назад проведала, что всем женщинам с детьми, как и беременным, обещана амнистия. Потому и залетела. Хахаль у нее давно уже был, из конвойных. Веселый сержант Петро. Когда Нинка сказала ему, что забеременела, Петька испугался и насупился.
За связь с зэками могли выгнать из вохры.
Петро угрюмо сказал:
– Мы же договаривались, Нинуль…
Воровка ответила:
– Не шухарись, фраер. Я тебя не знала и знать не знаю!
Нинка с понтами. Работала наводчицей на поездах дальнего следования Москва – Владивосток. Выдавала себя за респектабельную пассажирку – жену командира-пограничника, высматривала хорошие вещи, украшения и дорогие чемоданы. Ночью открывала защелку на дверях купе, для подельников. Взяли с поличным в Хабаре.
На зоне тоже не пропала.
Зэчек в Акуре кормили акульим мясом. Татарский пролив рядом. То ли от неправильного питания, то ли от подступающей цинги у женщин стали опухать ноги, появились незаживающие язвы. Врачи их называли трофическими. Тут как раз бригаду отправили на сенокос, выделили несколько лошадей. Нинка подговорила товарок одну лошадку прирезать. Стали варить и жарить мясо. Язвы на ногах пропали. Бригадирше сказали, что лошадь утонула на переправе в Хуте – здешняя речка так называлась. Нинка же надоумила вырыть в тундре яму.
Мясо долго хранили во мху, на вечной мерзлоте.
Нинка стройная, но вертлявая. Порядком уже захватанная. Как черенок зэковской лопаты. Кто успел первым схватить, тот и копает.
Сначала Говердовская доверилась воровке, делилась с ней женскими тайнами. Нинка спросила:
– Мужика, небось, хочется?!
Сталина отшутилась:
– Егорка есть. Мне его хватает.
Нинка хохотнула, закинув голову:
– Так я тебе и поверила! А пальчика не пробовала?!
– Какого пальчика?
– А такого… Попробуешь пальчика – не захочешь мальчика! Хочешь, я тебя?! А потом ты меня… Да не криви рожу, я подмоюсь!
Сталина после разговора месяц обходила Нинку стороной.
А потом кормежка детей вновь свела их вместе.
И не к такому привыкаешь.
Говердовская пытается успокоить Нинку:
– Не будут они этого делать. Посуди сама. На Акуре, в нашем лагпункте, больше ста кормящих мамок.
Разговор услышала Валентина Касатонова –
Там ложкомойки и швеи тоже прятали Юрку.
Иногда администрация на таких переростков закрывала глаза. Известно много случаев, когда малолеток не разлучали с мамками.
На фронте пацаны-подростки становились сыновьями полка.
Юрик Касатонов был сыном барака.
Валентина встревожена особо:
– Кого они послушают? Как им прикажут, так и сделают. Надо идти к гражданину майору Окулову, начальнику лагпункта! Всем вместе идти.
После кормления толпа мамок окружает барак, где располагается управление лагпункта. Действовать – значит побеждать. Сталина Говердовская знает такой закон жизни в лагере. Поэтому она в толпе зэчек. Хотя по беременности, еще полгода назад, Говердовскую счастливо расконвоировали. Помогли бывшие офицеры-сослуживцы. Не все же становятся зверьми. Людьми тоже кое-кто остается.
