Оксану Громадскую арестовали за то, что во время обыска на их с Володей Енукидзе квартире обнаружили брошюрку об истории конспиративной Бакинской типографии «Нина», написанную Авелем Енукидзе.
Каким нужно обладать воображением, чтобы сначала разрешить встретиться с мужьями, а потом оставить женщин с детьми одних на берегу.
Дети своих отцов уже никогда не увидели.
Костя очнулся.
Сломанная нога, обложенная запаренным мхом и укрепленная шинами-дощечками, не болела. Из тела ушел жар, предметы не двоились, а ясно проступали перед глазами. Он увидел Сталину, которая сидела у окна и грудью кормила ребенка. Сначала он подумал, что мечется в бреду и все, что он видит, по-прежнему его больные фантазии. Кружка с водой, стоящая на низкой скамеечке рядом с нарами, микроскоп на столе и желтый радиоприемник «Амур». Сам стол, заваленный капканами и какими-то термометрами, женщина, сидящая к нему вполоборота. Пучки трав, развешанные по стенам избушки. Но на краю стола лежит его парабеллум. Обоймы в нем нет. Он вспомнил, как сам заряжал пистолет перед выходом в тайгу. Значит, кто-то обойму вынул.
Потом он услышал, как завозился под нарами Кучум. Собака сразу учуяла, что хозяин пришел в себя. Костя также отчетливо вспомнил, как его ночью заносили в дом. В комнате было очень душно. И там плакал ребенок. Он лежал в люльке, подвешенной к балке потолка.
Не поворачивая головы, Сталина буднично спросила:
– Ну что, Костантин Ярков, лейтенант Смерша, очнулся?
Костя хрипло ответил:
– Да.
– Ты сильно ослаб. Сейчас я напою тебя бульоном. Вот только докормлю Настю. Настя наша с Герой дочка. Сначала мы не хотели детей. А потом оно как-то получилось. Само. Ты почему не искал меня, Костя?
Костя хрипло ответил:
– Я искал.
Врал, конечно.
Знал ведь, что Сталину отправили на Акур, в лагерь мамок. Оправдывал себя тем, что Сталина вышла там замуж.
И про Кауфмана тоже наводил кое-какие справки.
– Ты знаешь, такая жизнь была…
– Да, десять лет прошло, – согласилась Сталина, – девять я прожила с Герхардом.
– Так он у тебя Гера или Герхард?
– И так и так можно. Одно слово – Кауфман. Он хороший. Правда, зануда.
Она печально рассмеялась.
А какая была жизнь?
Ярков стрелял по беглым зэкам. И они падали ничком на снег. Пил стаканами спирт и получал почетные грамоты. Учился в институте и дрался с уголовниками на вокзалах. Зажигал костры в Дуссе-Алиньском тоннеле. Иногда молился.
Его Апостол учил молиться.
Вот только непонятно: научил ли?!
