Вдумчивый читатель может легко сравнить две цифры: всего, с прочими поступлениями, 10 миллиардов рублей и почти 1 (!) миллиард –
Рабы ГУЛАГа отчисляли свои деньги.
Наверное, все-таки отчисляли с них!
А вот не отобранные деньги.
Наседкин рапортует: в фонд обороны страны от заключенных поступило: в 1941 году – свыше 250 тысяч рублей. В 1942-м – свыше 2 миллионов. В 1943–1944 годах – 25 миллионов рублей.
И совсем последние цифры.
За два с половиной года существования контор ГУЛАГа (
А еще ведь был сбор грибов и ягод, дикоросов, добыча рыбы в собственном рыболовецком лагере (Астраханский).
За 1941–1944 годы выловлено 420 тысяч центнеров рыбы.
В книге «Байкало-Амурская железнодорожная магистраль», первый экземпляр которой подарен Сталину, а 24-й лежит на заимке у Кости Яркова, истопника Дуссе-Алиньского тоннеля, таких цифр нет.
Там прекрасные чертежи, схемы, таблицы, фотографии. Там кубометры, тонны, километры.
Инженерная сметка.
Не до ложек, одеял и полушубков.
Кто ходил в тех овчинных полушубках – 70 тысяч?
Кто носил те валенки – 540 тысяч пар?
Какие крохи доставались зэкам с огромного и сытного, если судить по отчетным цифрам, стола Главного управления лагерей? Им доставалась пайка сырого хлеба, кардифа. И баланда из ржавой хамсы.
Между прочим, научное хамсы название – европейский анчоус.
Спинка зеленого цвета.
А в Азовском море другая хамса. Ее называли сероспинка.
Завозили, мороженую, эшелонами на стройку-500.
Вы не ели европейского анчоуса или азовскую сероспинку?! Желательно в вареном виде… Вы никогда не сидели на Дуссе-Алине.
Вареный анчоус разваливается и распадается на волокна.
Омерзительный вкус.
Банка прекрасных, из детства, персиков для Зины и килька в томате для Захара – это как два маленьких камешка из песчаного карьера у речки Солони. Недалеко от того самого разъезда, который зэки, не дожидаясь разрешения правительства, назвали станцией Гладышевской. Банки достались им случайно. Все-таки такой праздник – ночь любви! Не могли они обойтись одной мятой, даже если и с тушенкой, картошкой. И куском черствого хлеба. Ну и запасливый хохол Мыкола знал свое дело.
А на складах для начальства много чего хранилось.
Даже розовое шампанское из Крыма.
Да, вот еще о чем не забыть бы!
Японские люди на строительстве БАМа. Самураи.
Первый лагерь пленных солдат Квантунской армии был открыт в Тайшете. 45 тысяч военнопленных – официальные данные. 30 тысяч заключенных лагеря № 1 и 20 тысяч заключенных лагеря № 2 работали на сооружении рельсовой дороги Комсомольск – Советская Гавань. Выходила своя газета на японском языке, «Нихон симбун». Тираж 150 тысяч экземпляров. Нехитрый подсчет даст нужный результат. Около 100 тысяч японцев на БАМе. А тогда лишних пятьдесят тысяч тиража японской газеты для кого?
Для эвенов, якутов и эвенков, так похожих внешне на японцев и кочующих по тайге с оленями? Однако.
Пусть историки проверяют точность цифр.
Некоторые вообще сомневаются, что японские военнопленные участвовали в строительстве БАМа. Автор в начале 90-х годов прошлого века по журналистским делам оказался в Чегдомыне, шахтерском городке и районном центре Верхнебуреинского района. Том самом, в котором происходят описываемые события. Рано утром стайка энергичных японских стариков и старух (последние – обязательно в розовых, цвета цветущей сакуры, кофточках) толпились у дверей местной администрации. Ждали главу района. И, как только он появился, бросились к нему с бумагами. Они искали японские кладбища на БАМе и смешно перечисляли станции:
Солони, Алонка, Дуссе-Алинь.
Глава администрации прошел мимо, поникнув головой. Словесный каламбур случаен. Уж он-то хорошо знал, что случилось. В 1975-м, когда стройка переживала свое очередное, последнее, возрождение, все зэковские захоронения, как и остатки лагерей – бараки, вышки, промзоны, все было пущено под нож бульдозеров. Ударная комсомольская стройка не нуждалась в страшном прошлом.
Все-таки седая.
