– Свеженький. Получил при увольнении в запас. Отметка на ношение оружия имеется. Будете смотреть?
Летёха кивает головой: «Буду!»
Смотрит придирчиво, отдает военный билет и увольнительные документы Яркову.
Костя, опять иронично-вежливо, интересуется:
– Ну так как насчет ордерочка, товарищ следователь? Я, кстати говоря, снайпер. С бедра, по-македонски, из этой
Летёха на выпады не отвечает.
Он таких пистолетов и в глаза не видывал.
Это они там, смершевцы, друг перед другом трофейными пукалками хвастаются, а у вохряка что? Винтовка, автомат ППШ, родной и знакомый «тэтэшка». В лучшем случае маузер.
Любимое оружие всех советских чекистов.
Он снисходительно, чтобы не потерять лица собственное выражение, дует в дуло парабеллума и кладет пистолет обратно на стол. Туда, откуда взял.
Василий, глядя на Яркова, думает: «С каким бы удовольствием я засадил бы тебе и твоей Сталине по пуле в лоб! “Хай Повер” и “Борхарт-Люгер”».
Ну ничего… Сейчас попляшешь!
Он достает листок исписанной бумаги.
– Вы проходите свидетелем по делу обвиняемой в сотрудничестве с польской и японской разведками гражданкой Говердовской. Она дала признательные показания на вас. Не желаете ознакомиться?
Костя берет в руки листок бумаги и внимательно читает: «Ярков, в интимной беседе со мной, признался, что был завербован в Прибалтике националистическими центрами освободительного движения (эстонские партии фашистского толка «Вапс» и «Кайцелит») и прибыл в район исправительно-трудовых лагерей стройки-500, чтобы установить связь с террористическим подпольем так называемых лесных братьев, ставящих перед собой задачу разоружения военизированной охраны и ареста лагерной администрации. Впоследствии Ярков должен будет организовать повстанческое движение на Дальнем Востоке…»
Ни один мускул не дрогнул на лице Яркова.
Он прерывается и тревожно спрашивает о себе в третьем лице:
– А как он организует повстанческое движение, если все повстанцы – кто на зоне парится, а кто ишачит в тоннеле?
Летёха задумывается:
– Ну то есть как – как?
Ярков подтверждает:
– Действительно – как?!
Василий спохватывается:
– А! В этом смысле… Он же сначала поднимет бунт в лагерях! А потом они уйдут в леса партизанить. Или он организует им побег?
Костя хохочет и отбрасывает листок в сторону:
– Мне кажется, что побег реалистичнее! Все-таки поднять восстание в Бамлаге трудно. Думаю, что практически – невозможно… Я, товарищ старший лейтенант, таких признаний вам за час с десяток наклепаю. Да, признаться честно, не раз и клепал.
Летёха губу прикусил, достает другую папку, тоненькую пока. Дело №… Но мы-то с вами знаем, что папка скоро разбухнет и превратится в том шпионки Говердовской, проникшей в руководство социалистической стройки-500. А на самом деле, в женский лагерный пункт на западном портале Дуссе-Алиньского тоннеля. Василий достает последний лист дела. «С моих слов записано верно». Дата, подпись – Говердовская.
Он протягивает листок Яркову:
– Вот. Сличите две подписи. Одна под ее показаниями на вас, а другая – в основном деле. Сличите, сличите! Если вы такой стрелок, македонский.
Летёха язвительно улыбается.
Костя рассматривает подписи. Потом берет в руки перьевую ручку следователя, торчащую из мраморной подставки. Внимательно рассматривает. Промокашкой тщательно чистит перо:
– Перышко-то заржавело, товарищ старший лейтенант! Небось попросили Сталину Георгиевну разработать перышко… На отдельном листочке. И этот прием нам известен!
Костя макает ручку в чернильницу и размашисто расписывается. Протягивает листок Летёхе:
– На, возьми, старлей! Вдруг пригодится?!
Да он просто издевается, лейтенантик!
Сам Френкель, видите ли, на работу его пригласил!
Летёха взрывается:
– Да ты почитай, как ее в бочке японец шкворил! Почитай, почитай!
Он сует листки Яркову.
«Достигается с помощью концентрации, медитации и созерцания…» Костя пробегает глазами. Так-так, концентрация, говоришь?! Дальше. «Он неоднократно предлагал начальнику лагпункта Говердовской париться с ним в кедровой бочке и там предаваться медитации».
Взгляд Яркова суровеет, губы сжимаются в твердую складку.
Правильно учил Летёху кум Изотов. Мужик всегда клюет на бабью измену. Почему-то его сильно ранит перспектива носить рога. На водке, на деньгах и на бабах горят самые хитрые разведчики. Не чета тебе! Олень ты мой замшевый! Повыпендривайся малеха, снайперишко залетный.
Василий понимает, что после таких признаний Сталины Ярков подпишет ему любые показания на Говердовскую.
И как они партизанить собирались, и как Би-би-си слушали…
И как в бочке с японцем Санькой парились!
– Должен и здесь вас разочаровать, товарищ следователь. Говердовская досталась мне девицей… Можете состряпать любые показания, но сам себя я обманывать не могу.
Летёха пучит глаза:
– Так она что, целка? Ты ее откупорил, что ли?!
– Была, товарищ старший лейтенант! А теперь уже не целка.
