Конвой перед разводом грелся у костерка в предзоннике. Они всегда так делают. Запасаются теплом на день. Тоже ведь стоять на морозе, хоть и в полушубках, не хлеб маслом намазывать. Тут их после сигнала тревоги как ветром сдуло. Помощники бригадиров загнали зэков назад, в бараки. Стали пересчитывать – опаньки! Четверых не хватает! И колючка за переходом в промзону располосована. Четыре цепочки следов на снегу.
Тут псарня просчиталась, не докумекала и не заподозрила подвоха.
Зэки уходят в тайгу друг за другом, след в след. Как волки.
Ринулись чуть ли не скопом в пролом. Надзиратели, конвой, вохряки… Все позатоптали. А уж потом кум догадался. Надо опергруппу высылать, с собаками. Далеко не успеют уйти по весенним ручьям и подтаявшим наледям. Под этот шумок мы и рискнули.
Да тоже не заладилось, с самого начала.
Апостол и Захар удачно, по тросу на блоках, перебрались на левый берег Чёрта. А Мыкола рухнул в проталину. У самого берега провалился. То ли толстый, обрубок, то ли трос на блоках поистерся и не выдержал веса хохла.
Метался в майне, кидал свое огромное тело на кромку льда. Кромка ломалась. А течение тянуло Мыколу на стремнину.
Оборвавшийся трос кинули ему в майну.
Выбрался ловко и быстро, мокрый был до нитки. Строго спросил:
– Бушлаты захватили?
Захар ответил:
– Как договаривались.
Гринько выбросил трос в промоину. Чтобы никакого следа не оставалось.
Мы со Стоятелем уже ждали их на развилке.
Я открыл ключом замок на будке. Из-под бушлатов вылез тот доходяга, который помогал грузиться на складе. Размотал тряпки на лице.
Перед нами стояла Зина, лагерная подруга Захара Притулова.
Мыкола из-за пазухи выхватил пистолет.
Захар встал под дуло.
– Убивай и меня! Я без нее не пойду.
Гринько метнул свое тело в будку, быстро переоделся.
Было хорошо слышно, как ревун надрывается в зоне.
– Все, уходим! Надень на нее наручники.
Он выбросил из будки ржавые наручники. И это предусмотрел!
– Поведешь ее сам, как конвоир. Винтовку возьми у Стоятеля. Потом разберемся… Храни Господи!
В будке нашлась шинелька с голубыми, замасленными петлицами, солдатская шапчонка. Захар переоделся. Свой бушлат он надел на Зину, подвернул рукава и заковал ее в наручники.
Так и пошли. Я на облучке, Мыкола в будке с вместе с коробом, в котором его понесут по очереди. Следом Зина Семина под охраной Захара с винтовкой. Замыкали отряд Апостол со Стоятелем.
Скрипели сани по хрусткому насту. Днем снег уже подтаивал, а ночью подмораживало. Никто нас не останавливал. Из лагпункта опергруппа во главе с кумом ушла в противоположенную сторону. А потом и собаки сбились со следа. Его дальше просто не было. Четверых бетонщиков, забившихся под нары, нашли к обеду. Затолкали сразу в БУР. Кум ими занялся. Тут-то и обнаружили более существенную пропажу. Бригадир фаланги Захар Притулов на утренний наряд не явился. И начпрода Гринько хватились. И возчик-доходяга, по кличке Писатель Йорик, за досками не приехал…
Через день лейтенант какой-то, вроде бывший смершевец, в командировку на Дуссе-Алинь приехал из управления. Нашел бункер.
А на лиственнице блок с подшипником.
Тот лейтенант из управы высчитал, в каком направлении мы ушли.
Он сам и рванул за нами в погоню.
Сутки мы, однако, выиграли.
По дороге встретился студебеккер орсовский.
В кабине сидели шофер, из вольняшек, и какой-то снабженец в кожаном пальто. Пялились на нас из окна. Захар со Стоятелем переглянулись. Может, развернуть студебеккер-то? Все быстрее будет.
Гринько из будки глухо скомандовал.
У него там окошечко было, он все видел:
– Если не выйдут, не трогайте. Выйдут – валите.
Не вышли.
Мы их пропустили, съехав на обочину.
Остановились недалеко от разъезда. Уже сильно свечерело. Захар сходил в будку к сторожу, разжился кипятком. Мы поначалу решили костер не разводить. Заодно Захар узнал, что дрезина с двумя проходчиками ушла. Завтра приедут в семь утра. Сторож, конечно, поинтересовался, мол, откуда и куда. Захар объяснил, что сопровождают важную зэчку, политическую, нужно доставить сначала в Ургал, потом в Известковую.
А уж потом другой конвой повезет ее на очную ставку в Комсомольск.
Сторож покивал головой и пожевал губами. Предложил: «Ночуйте у меня в сарайчике, там и печка есть». Захар пояснил, что имеет строгую инструкцию: ночевать только в палатке, глаз с заключенной не спускать.
Сторож оказался настырным: «А лошадь?»
Захар сторожа успокоил: «И овес есть, и попона. Укроем на ночь. Да и оттепель прет…»
Уходя, приметил телефонный провод, протянутый по стволам елок. На ходу ножиком по проводу чиркнул. Может, сторож к телефону и сунется, да тишина. Обрывами связи здесь никого не удивишь.
Костерок все-таки развели, небольшой.
Банки с консервами разогреть и чай вскипятить.
Звездочки уже повисли над нашими головами.
И никакой погони слышно не было.
Мыкола передвигался на костылях, на ногах деревянные культи, пристегнутые ремнями. Зина хлопотала у костра, на Мыколу старалась не смотреть. Захар помогал ей.
