Двое господ, постоянно подчеркивающих свое знатное происхождение, беседуют с Диккенсом.
– Мой род происходит из XII века! – гордо говорит один.
– А мой – от римлян! – хвастается другой.
– Это пустяки! – пренебрежительно замечает Диккенс. – Я до сих пор плачу проценты по кредиту, который мой прапрапрапрадедушка взял, отправляясь с тремя королями в Вифлеем, на поклон к младенцу Иисусу.
Размышляя о книголюбах, Альфонс Доде сказал:
– Над сколькими частными библиотеками можно было бы приклеить ярлык, как на аптечных склянках: «Для наружного потребления!»
Это неприятное происшествие случилось в двадцатых числах марта 1879 года. Писатель Дмитрий Дмитриевич Минаев шел по Николаевской улице в Петербурге и вдруг увидел, что у какого-то подъезда собралась толпа. Подойдя, он заметил, что в толпе стоит Ф. М. Достоевский, очень взволнованный, и о чем-то рассуждает с городовым, придерживающим за ворот какого-то мастерового.
– Что с вами, Федор Михайлович, случилось? – спросил Минаев у Достоевского.
– Да вот, представьте себе, иду я по тротуару и вдруг слышу: «Прочь с дороги!» Не успел я опомниться, как этот самый мастеровой ударил меня по затылку так, что я с ног свалился. Теперь вот я приказал отправить его в участок и составить протокол.
Дело о нанесении побоев разбиралось потом у мирового судьи Трофимова, дружившего с Минаевым. Когда дело окончилось, Трофимов проводил Достоевского до дверей и сказал:
– Я очень счастлив, что хотя по должности мирового судьи имел удовольствие беседовать с выдающимся корифеем русской литературы.
По уходе Достоевского Минаев обратился к судье с экспромтом:
Решение судьи оказалось таким: хулигана, который, как он сам утверждал, «был зело выпимши и только дотронулся до барина», приговорили к штрафу в размере 16 рублей за произведение беспорядка на улице. Достоевскому приговор показался строгим. Он подождал обидчика у подъезда и дал ему шестнадцать рублей для уплаты штрафа.
Во время своего путешествия в Россию Дюма прибыл в Тбилиси. Владелец большой книжной лавки пригласил его зайти посмотреть товар. А за день до этого, чтобы услужить высокому гостю, книготорговец велел все полки заполнить исключительно произведениями Дюма, а остальные спрятать подальше.
– Где же книги других писателей? – воскликнул удивленный Дюма.
– Они… они все проданы… – еле сумел выговорить растерявшийся владелец магазина.
Дюма-сын был очень сообразительным и находчивым ребенком. Когда ему было всего семь лет, один старый дворянин сказал Дюма-отцу:
– Обычно такие умные дети с возрастом глупеют.
Присутствовавший при этом будущий автор «Дамы с камелиями» заключил:
– Вы, по всей видимости, были необычайно умным ребенком.
Литературное чтение (фрагмент). Маковский В. Е.
Во время путешествия по Швейцарии Василий Андреевич Жуковский отправился со своими знакомыми в предместья Люцерны.
Кто-то из общества предложил забраться на вершину довольно высокой горы, откуда можно будет насладиться великолепным видом.
– О нет, благодарю покорно, – ответил Жуковский, – с горами я веду себя так же, как с красивыми женщинами, – я предпочитаю пребывать у их ног.
Василию Васильевичу Капнисту – автору знаменитой в XVIII веке комедии «Ябеда», отдельные цитаты из которой стали поговорками, а также лирических стихов и басен – было весьма присуще чувство самоиронии.
Получив томик своих «Сочинений», он написал:
Капниста я прочел и сердцем удивился:
Зачем читать учился.
После назначения Карамзина императором Николаем I на должность историографа при царском дворе он делал обязательные великосветские визиты.
В одном из петербургских домов, не застав хозяина, он приказал лакею записать свои звание и имя: «Историограф Карамзин».
– Покажи-ка, как ты, любезный, написал? – полюбопытствовал Николай Михайлович, продиктовав лакею эти слова, и прочитал запись, сделанную грамотеем: «Карамзин, граф истории».
