– Неужели и в этом захолустье борются за должности, оспаривают первенство, неужели и здесь есть знать и элита?
– Что касается меня, – ответил Цезарь, – я предпочел бы быть первым здесь, чем вторым в Риме.
Музыкальное трио. Лезрель А.-А.
Скрипка. Петров-Водкин К. С.
Алябьев, находясь в ссылке в Тобольске, в споре с Ершовым, автором знаменитого «Конька-Горбунка», сказал, что в музыке он, Ершов, ничего не смыслит.
– Ну, брат, я докажу тебе обратное! – возразил Ершов.
В то время в Тобольске выступал небольшой оркестр музыкантов-любителей, где первой скрипкой был отличный музыкант, который при каждой ошибке в исполнении музыкального произведения выразительно морщился. Об этом знал Ершов.
И вот, находясь в концерте рядом с Алябьевым, Ершов глаз не спускает с этого музыканта и, как только замечает у того гримасу, тихонько подталкивает Алябьева: вот, мол, опять ошибка. Наконец Алябьев не выдержал, встал и поклонился Ершову как знатоку музыки.
Когда дело объяснилось, приятели дружно хохотали.
Иоганн Себастьян Бах сыграл на органе одну из своих прелюдий ученику, пришедшему его проведать.
Ученик стал восхищаться превосходной игрой маэстро. Бах, прервав его, сказал:
– В этом нет ничего удивительного: надо только своевременно нажимать соответствующие клавиши, а все остальное делает сам орган.
Франтишек Бенда – добрый и очень благожелательный человек, узнав однажды о приезде в город молодого, неизвестного и, разумеется, бедного композитора, отправился к нему домой и, не застав хозяина, оставил на двери надпись: «Господин артист, прошу вас покорно завтра прийти ко мне обедать».
Композитор не заставил себя ждать – знакомство состоялось.
Бенда был весьма удивлен, когда и на следующий день он увидел за своим обеденным столом молодого неудачника… Так продолжалось две недели подряд, пока Бенда не спросил, добродушно посмеиваясь:
– Для меня чрезвычайно приятны ваши посещения, сударь, но я несколько удивлен тем, что вы позволяете их себе без всяких приглашений с моей стороны.
– Вы должны понять меня, милостивый государь, – возразил гость. – Каждый день, возвращаясь к себе домой, я читаю на двери приглашение, начертанное вашей благородной рукой. Я не могу стереть его, потому что сохраняю как драгоценный автограф. Так же не могу я и не появиться в вашем доме к обеду: приглашение такого высокого и уважаемого лица – закон для бедного музыканта.
Молодой композитор обратился к Гектору Берлиозу с просьбой дать оценку его сочинениям. Тот, просмотрев их, сказал:
– К сожалению, должен сказать, что вы не обладаете даже минимальными музыкальными способностями. Я не хочу вводить вас в заблуждение, чтобы вы могли, пока не поздно, избрать другую профессию.
Когда огорченный юноша уже был на улице, в окне вдруг показался Берлиоз и закричал:
– Молодой человек! Если говорить честно, то знайте, что, когда я был в вашем возрасте, мой тогдашний профессор сказал мне то же, что я вам!
Однажды Бетховена пригласили в консерваторию, чтобы он оценил игру какого-то пианиста. Когда молодой человек закончил свое выступление, Бетховен, вздохнув, произнес:
– Я всегда говорил, что слоны – это очень опасные животные.
– Но, маэстро, – воскликнул изумленный пианист, – при чем тут слоны?
– Из их бивней делают клавиши, – сурово ответил композитор.
Портрет Бетховена (фрагмент). Штайлер Дж.-К.
В 1845 году на торжественное открытие памятника Бетховену в Бонн съехалось множество важных гостей, среди них – королева Виктория и прусский король Вильгельм IV. Когда под музыку и хоровое пение с памятника сняли покрывало, король весело рассмеялся, потому что оказалось, что памятник обращен спиной к титулованным особам.
Чтобы как-то исправить это досадное недоразумение, организатор объяснил гостям:
– Уважаемые гости! Всем известно, каким великим музыкантом был Бетховен. Ни для кого также не секрет, что маэстро был еще большим грубияном. Таким он остался и после смерти.
До премьеры оперы Бизе «Искатели жемчуга» оставалось две недели, а либреттисты никак не могли решить, как же закончить оперу. Никак не получался впечатляющий финал. Положение неожиданно спас директор театра, который в раздражении воскликнул:
– Да пусть они все сгорят!
