– Ну что вы, – ответил Бетховен, – наоборот, я считаю музыку вашей оперы настолько совершенной, что не допускаю мысли о создании другой, еще более совершенной оперы. Только потому я и рискнул дать свой совет.
Один меценат, приглашая «на чай» Венявского, сказал как бы мимоходом:
– Может быть, вы захватите с собой и скрипку?
– Благодарю вас от имени моей скрипки, – усмехаясь, ответил артист, – но она чаю не пьет.
Однажды к директору Миланской консерватории явился юноша и попросил проэкзаменовать его. На вступительном экзамене он играл на рояле, демонстрируя свои сочинения. Через несколько дней юноша получил ответ: «Оставьте мысль о консерватории и найдите учителя среди городских музыкантов»
Это было в 1832 году, а через несколько десятков лет Миланская консерватория добивалась чести носить имя некогда отвергнутого ею музыканта. Это имя – Джузеппе Верди.
Портрет Джузеппе Верди. Больдини Дж.
Франц Йозеф Гайдн однажды дирижировал в Лондоне оркестром. Ему было известно, что многие англичане порой ходят на концерты не столько ради удовольствия послушать музыку, сколько по традиции. Некоторые лондонские завсегдатаи концертных залов приобрели привычку засыпать в своих удобных креслах во время исполнения. Гайдну пришлось убедиться, что и для него не сделано исключения.
Это обстоятельство весьма раздосадовало композитора, и он решил отомстить равнодушным слушателям. Месть была остроумной. Специально для лондонцев Гайдн написал новую симфонию. В самый критический момент, когда часть публики начала клевать носом, раздался громоподобный удар большого барабана. И каждый раз, едва слушатели успокаивались и вновь располагались ко сну, раздавался барабанный бой.
С тех пор эта симфония носит название «Симфония ударами литавр», или «Сюрприз».
На вопрос, почему он всегда опаздывает, Галеви ответил:
– С какой стати мне быть пунктуальным? Ведь пунктуальность – это не что иное, как необходимость постоянно ждать опаздывающих…
Опера Генделя «Ринальдо» была издана одним ловким коммерсантом и в течение нескольких дней распродана, принеся ему немалый доход. Гендель же получил лишь ничтожную сумму.
– Послушайте, – сказал коммерсанту Гендель, когда получил за свое произведение жалкие гроши, – чтобы не держать друг на друга обид, в следующий раз вы напишете оперу, а я ее издам.
Однажды Владимир Софроницкий, готовясь к поступлению в Ленинградскую консерваторию, решил пойти на курсовой экзамен пианистов в Малый зал. Часть публики, и он в том числе, сидела на эстраде. Стулья тянулись вдоль стены, прямо против открытого рояля. Вышел пианист, начал играть что-то незнакомое. И вдруг Софроницкий услышал рядом чей-то тихий, спокойный голос:
– На четвертую страницу переходит…
Он обернулся и замер. Рядом сидел Глазунов, задумавшийся, медленно покачивающийся в такт музыке.
Через несколько секунд снова раздался его голос:
– Вот уже на седьмую страницу перевалил.
И опять:
– К одиннадцатой подходит.
Софроницкому очень хотелось сказать маститому соседу что-нибудь приятное. Он долго думал и наконец решился:
– Как вы хорошо знаете классическую музыку, Александр Константинович!
– И немудрено, – так же тихо ответил Глазунов, – это же моя соната.
Отдыхая и работая в Швейцарии, Глинка иногда позволял себе никого не принимать.
Однажды какой-то молодой человек зашел к композитору, но ему было сказано, что Михаила Ивановича дома нет. Молодой человек повернулся и, напевая песенку, вышел. Однако Глинка вернул его, усадил обедать и, не желая показаться скучным, был весел и шутил.
– Скажите, не припомните ли вы ту песенку, которую напевали, уходя от меня? – спросил Глинка.
– Я, кажется, ничего не напевал, – ответил гость.
– Напевали, я сам слышал, но напевали торопливо и сбивчиво, так что я не мог уловить мотив.
Молодой человек, желая угодить гостеприимному хозяину, перебрал весь свой репертуар. Наконец напал на «Камаринскую».
– Она! Она! Эта самая! – вскричал обрадованный композитор и тут же внес этот мотив в партитуру.
Вот какому случаю мы обязаны появлением на свет старинной плясовой «народной» песни, известной теперь каждому.
Оркестр (фрагмент). Дега Э.
