На репетиции оперы «Ифигения в Авлиде» Глюк обратил внимание на необычайно грузную, как говорят, «несценическую» фигуру певца Ларриве и не преминул заметить это вслух.
– Терпение, маэстро, – сказал певец, – ведь вы меня не видели в костюме. В костюме я неузнаваем.
На первой же репетиции в костюмах Глюк крикнул из партера:
– Ларриве! Я узнал вас!
Григ дал в Осло концерт из своих произведений. Однако в результате непредвиденных обстоятельств он заменил по-, следнее произведение программы композицией Бетховена.
На следующий день в одной из ведущих газет появилась ядовитая рецензия знаменитого норвежского критика, враждебно настроенного к творчеству Грига. В этой рецензии автор особенно строго разобрал последнее произведение, отмечая, что оно «скомпоновано бездарно и ходульно».
Григ от души посмеялся, а затем набрал номер критика.
– Здравствуйте, – сказал Григ, – это вы написали рецензию на концерт Грига?
– Да, это я, – сказал тот в трубку, – а с кем я говорю?
– С духом Бетховена! – ответил Григ. – Хочу вам сказать, что вы осел. Последнее произведение на концерте Грига сочинено мной!
После первого же представления «Фауста» Гуно популярность оперы среди парижан росла с каждым днем. Издательство не успевало выпускать клавиры и попурри на темы этой оперы. Однако материальное благополучие композитора не повышалось…
Однажды владелец музыкального издательства пригласил Гуно покататься на санях по Булонскому лесу. Создатель «Фауста» явился в своем старом, изрядно потертом зимнем пальтеце; издатель, ожидавший его в загородной вилле, был одет в новенькую, с иголочки, элегантную шубу. Гуно пощупал пальцами дорогостоящую вещь.
– Поздравляю, – сказал он, улыбаясь, – это подарок «Фауста», не так ли?
Гаэтано Доницетти работал с невероятной скоростью и благодаря этому сочинил семьдесят опер. Однажды в его присутствии зашел разговор о том, что Россини написал своего «Севильского цирюльника» всего лишь за тринадцать дней, что многим казалось невозможным.
У Доницетти спросили, каково его мнение по этому поводу.
– Целых тринадцать дней? – удивился композитор. – Это вполне возможно. Россини всегда работал медленно.
Дунаевский был кумиром ленинградских меломанов, его называли «советским Моцартом». Друзья же звали Исаака Осиповича по-домашнему – «Дуней», поэтому на вопрос персонажа Игоря Ильинского из комедии «Волга-Волга»: «Товарищи Дуни, немедленно признавайтесь, кто из вас написал эту песню?» – существует вполне однозначный ответ.
Иногда все же у маэстро случались и вещи проходные. Друзья и коллеги по цеху, естественно, не удерживались от критики.
– Иссяк Осипович! – ехидно заметил как-то насмешник Никита Богословский.
– Погоди, Никита, – ответил ему добродушный Иосиф Прут, – придет время, будешь говорить: «Были когда-то и мы Исаками…»
Альтист. Дега Э.
Когда дирижер заметил Францу Зуппе, что мотив его нового произведения можно найти у Бетховена, композитор беззаботно ответил:
– Ну и что из того? Или Бетховен для вас недостаточно хорош?
В берлинском суде разбиралось дело торговца музыкальными инструментами, которого один из его клиентов обвинил в том, что тот продал ему скрипку, не пригодную для исполнения классической музыки. Суд пригласил в качестве эксперта гастролировавшего в эти дни в Берлине Йожефа Иоахима. Явившись в суд, знаменитый скрипач взял скрипку, посмотрел на нее с плохо скрываемым презрением, но затем провел, по ней смычком и сыграл несколько отрывков из Мендельсона, приведя в неописуемый восторг публику в суде…
Торговец был оправдан.
Однажды какой-то интервьюер спросил Энрико Карузо, какого тот мнения о торговле между Соединенными Штатами и Италией.
Тот ответил, что ранее об этом не задумывался, но обещал: завтра он уже будет знать, что он думает, прочтя все то, что сочинит по этому поводу журналист.
Луиджи Керубини присутствовал на генеральной репетиции одной из своих опер.
Исполнитель главной партии был певцом старательным, но не очень способным.
