В их новый дом они переехали совсем недавно, и мама, кроме своей работы, занималась ещё всякими разными делами по дому: то забором, которого не было, потому что папа не успел его сделать, только столбы поставил, то холодом. Она им с сестрой объяснила, что не хватало электричества. Тоже не успели чего-то там подключить. Но мама на папу за это совсем не обижалась и говорила, что у него сейчас такая работа, чтобы у его детей вообще был дом и чтобы они вообще были. А эти мелочи, с холодом, они сами решат, и всё хорошо — всего-то надо куда-то там сходить, подписать заявление, купить провода и приборы, ещё там всякого понаделать и тогда специальные работники подключат им много электричества, вот и не будет холодно. И не нужно будет дома на себя много одежды надевать.
Ваня смотрел на всю эту кутерьму у мамы и старался ничего у неё не просить. Ей и так было трудно, она вообще ничего не успевала, иногда даже поесть не успевала. Иван это видел, поэтому ничего у неё не просил. А сестра, может быть, и хотела бы попросить, но она не умела говорить, так что тоже особо ничего не требовала, только то, на что пальчиком своим могла показать.
Они с сестрой очень любили веселиться в детской комнате с горками, сухим бассейном с шариками и всем таким прочим. Мама иногда выкраивала какой-нибудь день только для них, вообще целый день. В такой день они втроём и ездили куда-нибудь в торговый центр, где можно было прыгать на батутах или играть на автоматах. Хотелось чаще, но он понимал, что у мамы происходит и не приставал. Но хотелось. Поэтому, когда они приезжали в гости к деду с бабушкой, потихоньку пытался их подговорить забрать его с сестрой у мамы и отвезти туда, играть. А мама его за это ругала. Правда, ругала только за это и больше ни за что. Он всё никак не мог взять в толк, почему у деда с бабой Татой нельзя просить игрушки и ехать на батуты. Почему не нужно просить у мамы, он знал точно, а почему нельзя у деда с бабушкой этих или других, не мог понять, тем более у дедов и бабушек просить было просто, они всегда соглашались.
Ивану маму было жалко, хоть он никогда и не видел, как она плакала. Но он понимал, что ей хотелось. Он признавался себе, что он бы точно расплакался несмотря на то, что он мужчина, а вот мама держалась. Хотя иногда, когда папа звонил и они с мамой разговаривали, порой буквально пару секунд, после этих разговоров мама убегала в другую комнату. Ничего не было слышно, но он догадывался, что она там плачет. Правда, мама быстро возвращалась, видимо, чтобы их с сестрой не напугать. Он никогда никому не говорил, что на самом деле он знает, что мама плачет.
Прошло уже много времени. За этот почти год Иван повзрослел, причём быстрее, чем сверстники рядом. За этот год он научился молчать, пока тебя не спросили, и не лезть, когда видно, как мама устала. И такому ему взрослому стало казаться, что он понял, как оно должно быть правильно, и решил рассказать маме. Утром, в выходной, за завтраком он ей всё открыл:
— Когда я вырасту и женюсь, у меня будет только один ребёнок.
Мама даже прекратила кушать, так ей стало интересно.
— Это почему?
— Потому что, когда я вырасту и пойду на войну, моей жене с двумя детьми будет трудно, пусть будет один ребёнок.
Мама улыбалась, а в глазах у неё всё-таки заблестели слёзы, но было видно, как ей стало забавно. Иван вообще не понял, что тут такого весёлого, он же прав. Пришлось обидеться и самому уйти в другую комнату.
Хорошо быть маленьким. Хотя четыре года это уже почти взрослый. А ему даже не четыре, скоро вообще пять. Папа ему говорит: большой пацан. Конечно большой, он уже пример для сестры и всегда ей уступает. Вот она, сестра, она маленькая. А он не должен как она. Потому что большой. Папа доброволец. Папа ушёл на войну. Ваньке настало время быть большим.
Когда папа уходил, Ванька ещё не понимал, что происходит. Он даже провожал отца, почти не отрываясь от своей игры. Папа раньше уже, бывало, уезжал, но понятие «надолго» тогда было по-другому. То «надолго» проходило как-то быстро. А сейчас папа уехал и прошёл целый месяц. Потом ещё месяц. И ещё. Уже прошло много этих «надолго», а он всё не приезжал. И на праздники не приезжал. Только иногда звонил. Папа звонит! В доме сразу всё затихало. Все бросали любые дела и собирались вокруг телефона. И говорили, говорили. Но по телефону нельзя было забраться к нему на руки. Трогать его бороду колючую, потому что он не побрился. Папа по телефону не прижимал к себе крепко. И не трепал по голове.
Трудно без папы. Нет, конечно, вроде всё почти как прежде. Игрушки покупают, водят веселиться на батуты. Но особенно по вечерам стало совсем не так, как раньше. Ванька не мог рассказать, что же это не так, он просто чувствовал, что всё уже теперь по-другому. Оно было похоже на как раньше, но всё равно не так, и от этого настроения не было. Очень сильно хотелось, чтобы тебя кидали высоко, к потолку. И совсем не из-за веселья. Или просто смотреть телевизор, завалившись на папу, когда он клал свою широкую тяжёлую ладонь Ваньке на спину.
