Иван помнил, как папа собрался идти на войну. Сначала по телевизору стали часто показывать солдат и танки. Там, в новостях, война совсем не походила на другую, тоже войну, но которая в кино. Сам Иван военные фильмы не особо любил, ну если только не война с монстрами, с ними вообще всё было понятно, а без монстров, когда тебе пять лет, всё время приходилось переспрашивать у отца, кто за кого. Папа новости со взрывами никогда не пропускал, всё смотрел и смотрел, хоть они ему и вообще не нравились; про это Ванька сразу понял, как увидел, что взгляд у отца сразу становится жёстким и колючим, поэтому, когда показывали танки и взрывы, он уже с расспросами к отцу совсем не приставал. Как же, пристанешь, если отец смотрит в экран, совсем не моргая. И молчит. Даже когда мама его что-то спрашивала, отец не сразу отвечал. Если вообще отвечал.
Потом папа с мамой стали часто обсуждать эти новости, где пушки, выстрелы и сломанные дома. Папа в этих разговорах с мамой говорил ровно, не повышая и не понижая голос. Он редко говорил именно так: одним тоном и чтобы вообще не шутить. Но, видимо, была причина, по которой в этих разговорах у них с мамой никакого веселья не было. И папа всё повторял, что он кому-то и что-то должен. Иван совсем не мог разобраться, про какой долг идёт речь, а отец всё твердил и твердил маме, что это он должен, вот должен, и всё. Отец про «должен» повторял много раз, хотя мама ему и не возражала совсем. И она была грустная и вообще с папой не спорила, только со всем соглашалась. И убеждала его, что будет всегда с ним. Иван стал подозревать, что им всей семьёй нужно куда-то будет уехать. Но в конце концов выяснилось, папа собирается ехать один, а мама и с этим тоже не спорила. Иван никак не мог сложить картинку, как это так: мама говорит папе, что она всегда с ним, а сама никуда ехать совсем и не собирается.
В те дни папа иногда задерживался, а мама его ждала как-то так, что сама всё время молчала, вообще почти ничего никому не говорила. Ивану было интересно, и он спрашивал её, где папа, но мама отвечала односложно: «В военкомате». Такой мамин ответ Ивану ничем не помогал, он про военкоматы ничего не знал, но мама говорила с таким видом, что не хотелось её переспрашивать. В дни ожидания папы из военкомата мама на них с сестрой совсем не ругалась. Даже если они шкодили. Иван один раз попробовал напакостить, причём совсем не случайно, а специально уронил кружку, а мама его только обняла, прижала к себе и долго гладила по голове, да так, что сестра заревновала, прибежала и лезла к маме, чтобы и её обнимали. Из военкомата папа приходил мрачный. И повторялась одна и та же сцена: мама смотрела на него внимательно и после долгой паузы задавала короткий вопрос «ну как?», а он ничего не рассказывал, только чуть поворачивал головой из стороны в сторону. Так было несколько раз. Много дней подряд.
Но другой день настал, когда папа домой зашёл рывком, что чуть дверь не оторвал и уже не молчал: «Я еду!» Он это как будто прорычал, у него голос сорвался. А мама сказала, что наконец-то и это здорово. Она улыбалась, но Иван видел, что ей вообще не радостно. Это, наверно, было из-за того, что папа затушевался и вспомнил, что теперь ему нужно ехать к его папе и маме, а он не знает, как им это всё рассказать. Иван понимал, что скрыть свою радость отец очень хочет, но ему нельзя, всё равно придётся рассказывать, потому что, когда он уедет, все-все узнают, а он не рассказал сам, это плохо.
Папа ушёл на войну. Видимо, это и было то самое, о чём они говорили с мамой, то самое, что папа был кому-то должен.
Дальше жизнь потекла похожей на обычный порядок. Их с сестрой водили в садик. Иногда они с мамой, хоть уже и без папы, ездили к деду с бабушкой. Ваньке никто ничего не объяснял, но он сам решил: мама, пока папы нет, без него не справится, значит нужно маме помогать; и если вообще не просили, то всё равно помогать. И сестра, глядя на Ивана, стала маминой помощницей. Ну помогала, конечно, как она могла, тарелки или ложки на стол принести, да и только. Но помощь свою маме сестра прямо требовала, наверно никак не хотела от Ваньки отставать. А ему не нравилось, что его считают маленьким и не обращают внимание и он вынужден из-за этого сам всё время напрашиваться, чтобы ему всё-таки дали что-нибудь поделать.
