Голоса на субботнем базаре сливались в горный ручей. Иногда из этого ручья вырывались отдельные слова особо ретивых продавцов и горластых покупателей. Сделав все свои покупки, Эмиль праздно двигался с толпой вдоль торговых рядов. Неожиданно его взгляд остановился на ажурной клетке с маленькой канарейкой внутри, стоящей на прилавке с пряностями. Подойдя ближе, он увидел стройную девушку в соломенной шляпке, с чарующей улыбкой на необыкновенно красивом лице. Черты лица у нее были настолько хороши и правильны, что многие художники сочли бы за честь нарисовать ее портрет. Она стояла возле клетки, спиной к прилавку, охотно рассказывая заинтересовавшимся покупателям и просто зевакам о необыкновенных способностях своей канарейки.
– Сколько? – услышал Эмиль свой собственный голос.
– Сколько чего? – с удивлением посмотрев на него, спросила девушка.
– Сколько вы просите за птичку? – переспросил он.
– В хорошие руки – четыреста франков, это не дорого за гарцского роллера, – ответила девушка.
Эмиль плохо разбирался в канарейках, знал только, что эти певчие птички завезены из Канарских островов и одомашнены.
– Я на руки не жалуюсь, беру! – И стал отсчитывать деньги.
Пересчитав франки, девушка протянула ему клетку и сказала:
– Я вас проведу, вы далеко отсюда живете?
– Нет, совсем рядом, – ответил он, показывая в сторону своего квартала. – Вон там, за теми желтыми домами.
– Хочу убедиться, что моему питомцу будет у вас хорошо. Да, вы ничего не спросили о его вокальных способностях…
– Я слышал, как вы это говорили другим покупателям, – соврал он.
Пока они шли, она рассказывала ему о своей большой любви к природе, к животному миру, к морю и скалам, к прогулкам в лесу, и к путешествиям в экзотические страны. Выросла она в маленьком поселке, в семье преподавателей: отец работал учителем математики, а мать преподавала литературу в местной школе. Со временем, окончив колледж, она поняла, что провинциальная жизнь не для нее, она скучала там и задыхалась от однообразия и обыденности. Вскоре она переехала сюда. Окунувшись в жизнь большого города, она с грустью вспоминает то беззаботное время под крылышком у своих родителей, когда все казалось ей в розовом свете. Теперь приходится полагаться только на себя!
– Так чем вы занимаетесь теперь? Разводите канареек? – заинтересованно спросил Эмиль.
– Нет, я работаю переводчиком в одной частной фирме, но сегодня об этом я не хотела бы говорить, мне больно расставаться с моей канарейкой, – и, посмотрев на клетку, глубоко вздохнув, добавила: – Так уж вышло… понадобились срочно деньги!
Эмилю показалось, что после этих слов ее глаза стали влажными. Ему стало жалко их обоих: и девушку, и съежившую на жердочке канарейку. Хотелось сразу же вернуть ей клетку… Несколько минут они шли молча, думая каждый о своем.
– А вот и мой дом, я снимаю здесь квартиру в двух уровнях с видом на парк, – сказал он, нарушив тишину.
– Могу я взглянуть на интерьер, который теперь ежедневно будет видеть моя канарейка?.. Если вы не против, конечно!
– Буду рад вам его показать!.. Правда, канарейка теперь уже моя.
– Да, безусловно, – грустно сказала она. – Вы правы!
– Как вас зовут? – спросил Эмиль.
– Шарлот – так назвали меня родители.
– Очень приятно познакомиться, Шарлот! – протягивая руку, сказал он и продолжил: – А меня Эмиль. Не думаю, что я сам себе выбрал это имя.
– Рада знакомству! – в свою очередь сказала она, едва коснувшись его руки. – У вас хорошее чувство юмора!..
Войдя в вестибюль дома, и сделав несколько шагов по коридору, он открыл дверь своей квартиры.
– Пожалуйста, проходите!
Они вошли в его холостяцкую обитель.
– А вот и вид из гостиной, о котором я вам говорил по дороге, надеюсь, что он понравится канарейке, – сказал Эмиль, показывая на окна.
Подойдя к окну, Шарлот радостно воскликнула:
– Вау! Это действительно прекрасный пейзаж. Ну, "Красавчик", тебе повезло!
– Его зовут "Красавчик"? – переспросил Эмиль.
– Вы очень догадливы, доктор Ватсон!.. – только не обижайтесь, я тоже люблю пошутить.
– А теперь шутки в сторону, хочу вам предложить бокал красного вина за нашу встречу и мою покупку.
– С удовольствием! – ответила Шарлот, сбрасывая туфли.
– Обувь снимать не надо!..
– Мне так удобней, я дома хожу босиком.
– Ну, тогда, будьте как дома, я сейчас принесу вино.
– Вам помочь? – предложила Шарлот, глядя по сторонам, рассматривая обстановку.
– Спасибо, я справлюсь, – улыбаясь, ответил он.
Эмиль принес бутылку вина с бокалами, и поставил на стол. Пробка плохо поддавалась его усилиям.
– Вижу, вы не часто это делаете! – заметила она, засмеявшись.
– Скорее, не часто такие трудные пробки попадаются, – отпарировал он.
Разлив вино, Эмиль взглянул на Шарлот. "Что-то изменилось в ее одежде", – подумал он. Ее грудь, с дерзко выпирающими сосками, теперь просвечивалась сквозь платье. "Она сняла бюстгальтер, пока я возился с пробкой", – решил он.
– Могу предложить фрукты?
– Спасибо, я не хочу.
– Ну, тогда за новую обитель "Красавчика"! – поднимая бокал, сказал Эмиль.
Шарлот улыбнулась и, подняв свой, тихо произнесла:
