Синьора Изабелла всерьез занялась историей итальянской живописи, и романтические прогулки в гондоле при свете луны перемежались со скрупулезным изучением старинных фресок. Ни Париж, который возвращал ее в юность, никакой иной европейский город не стал для Белль тем, чем оказалась для нее Венеция. «Местом мечты» назвала она этот город в одном из своих писем.
«Есть две Венеции. Одна – эта та, которая до сих пор что-то празднует, до сих пор шумит, улыбается и лениво тратит досуг на площади Марка… С этой Венецией соединены голуби, приливы иностранцев, столики перед кафе Флориана, лавки с изделиями из блестящего стекла… Стоит немного отойти вглубь от Сан Марко, чтобы почувствовать наплыв иных чувств, чем там, на площади. Узкие переулки вдруг поражают своим глубоким, немым выражением. Черная гондола и черный платок на плечах венецианки выступает здесь в строгом, торжественном значении векового обряда. А вода! Вода странно приковывает и поглощает все мысли, так же, как она поглощает здесь все звуки, и глубочайшая тишина ложится на сердце», – писал современник Изабеллы Гарднер, русский историк и искусствовед Павел Муратов.
Венеция питала Изабеллу прозрачным и трепетным воздухом Ренессанса. И не случайно ядром ее обширного художественного собрания оказалась итальянская живопись – Джотто, Рафаэль, Боттичелли. Венцом же «венецианской» коллекции Гарднер в Бостоне стало полотно Тициана «Похищение Европы». Изабелла приобрела его в 1896 году по совету Бернарда Беренсона, ставшего к тому времени одним из самых авторитетных знатоков итальянского Возрождения. Беренсон занимался не только атрибуцией произведений искусства, но и периодически выискивал по просьбе Гарднеров исключительные работы у художественных дилеров.
Тициан. «Похищение Европы»
Тициан создал «Похищение Европы» в 1562 году по заказу испанского короля Филиппа II. Легенда о Зевсе, в образе белого быка похитившего дочь финикийского царя Европу, художник позаимствовал из «Метаморфоз» Овидия. Первоначально картина находилась в королевском дворце в Мадриде. В 1623 году ее сняли со стены и тщательно упаковали: полотно предназначалось в качестве свадебного подарка испанской инфанты принцу Уэльскому (будущему английскому королю Карлу I). Но брак неожиданно расстроился, принц отбыл в Лондон, а картина долгое время лежала нераспакованной в подвале дворца, благодаря чему прекрасно сохранилась. Через некоторое время «Похищение Европы» перешло в собственность герцога Филиппа Орлеанского, регента малолетнего Людовика XV. Правнук герцога продал полотно одному из английских лордов.
Цена за предлагаемую картину – сто тысяч долларов – была баснословной для того времени. Изабелла некоторое время колебалась. Беренсон писал своей заказчице: «Ни одно из полотен в мире не имеет такой замечательной истории, и было бы поэтически справедливо, если картина, предназначавшаяся однажды для Стюарта, обрела бы в итоге покой в руках одной из Стюартов».
Приезд тициановской «Европы» в Бостон был отмечен торжественным приемом с шампанским у «королевы Бэк-Бея». Луиза Холл Тарп, биограф Изабеллы Стюарт Гарднер, заметила: «Некоторые бостонские леди изо всех сил старались не глазеть на пышнотелую Европу, едва прикрытую кисеей, и миссис Гарднер получала удовольствие, глядя на их лица».
Марк Твен, еще один знаменитый американец, совершивший в те же годы паломничество в Европу, вспоминал: «… Венеция, покоящаяся на недвижных водах – безмолвная, покинутая, горделивая даже в своем унижении, погруженная в воспоминания об исчезнувших флотилиях, битвах и победах, о великолепии отгремевшей славы».
Изабелла Гарднер вела в городе каналов особую жизнь: среди фресок и книг по истории искусства, среди антикварных лавок и аукционов, где она выискивала новые жемчужины для своей художественной коллекции, среди мерцающих витрин тончайшего венецианского стекла и тяжелой парчи, вытканной золотом и пурпуром, вечерних прогулок с музыкантами в лагуне (в гондолу иногда загружали даже рояль). Здесь она обретала гармонию среди волшебных венецианских сумерек, где так иллюзорна грань, отделяющая воздух от воды, свет – от загадочных теней каналов, а о бренности всего сущего лишь негромко напоминали ветшающая штукатурка дворцов и едва ощутимый запах тлена, всегда сопровождающий этот медленно погружающийся в воду город. Сама жизнь здесь представлялась всего лишь какой-то трагической и необъяснимой пьесой с невидимым, но властным режиссером.
Одна из легенд утверждает, что название города возникло из игры латинских слов «venus etian», «приходи еще», передающей очарование, оказываемое этими местами на путешественников. Супруги Гарднер, как правило, приезжали в Венецию раз в два года. Сюда же они приглашали друзей и людей искусства, создав в Палаццо Барбаро свой «двор», подобный бостонскому.
Венецианский портрет Изабеллы кисти А. Цорна