Живая, общительная Белль ощущала эту образовавшуюся вокруг нее пустоту. Основное время приходилось проводить дома. Среди наносивших ей визиты были лишь новые родственники мужа. Джек, как называли друзья Джона Гарднера, находился большую часть дня на Стейт-стрит или в закрытом для женщин клубе «Сомерсет». Старая традиция оставляла немного возможностей для социальной активности замужней дамы. К лету следующего года двадцатилетняя Изабелла и вовсе стала отшельницей.
В апреле 1861 года началась Гражданская война. Клан Гарднеров имел традиционные деловые связи с южанами. К тому же старший брат Джона женился на дочери одного из «хлопковых королей», а Джулия Гарднер вышла замуж за Джозефа Р. Кулиджа, внука президента Томаса Джефферсона и одного из ведущих политиков мятежного Юга. В Бостоне семейство Гарднеров за глаза звали «медянками» (род гадюки, жалящей исподтишка) – такой кличкой награждались на Севере сторонники примирения с Югом. Белль Гарднер даже было отказано в посещении «патриотических» женских кружков, где шили бинты для раненых.
Миссис Гарднер не любила вспоминать первые годы жизни в Бостоне. На позднейшие расспросы она неизменно отвечала: «Я была слишком молода, чтобы запомнить то время».
Осенью 1862 года профессор Бигелоу, самый уважаемый в бостонском обществе «женский доктор», подтвердил, что миссис Гарднер ожидает ребенка. Беременность в те времена стыдливо именовали «недомоганием», и женщина в положении обычно скрывала одеждой свои «кондиции» или же вовсе исчезала из светской жизни.
В ожидании первенца супруги перебрались в новый дом на улице Бикон. Элегантный двухэтажный особняк из бурого песчаника – свадебный подарок тестя – находился в самом центре строящегося района Бэк-Бей, неподалеку от роскошного городского сада. В этом доме 18 июня 1863 года Изабелла благополучно разрешилась от бремени.
Мальчика назвали Джон Лоуэлл, в честь главы клана Гарднеров. Счастливая мать звала его Джеки. Ребенок стал смыслом ее существования. Улыбка сына, его еще бессвязный лепет и первые шаги были центром мироздания в доме на Бикон-стрит. Сюда не проникали грозные сводки с полей Гражданской войны или тревожные биржевые новости. Здесь царил светлый и счастливый мир матери и ее ребенка.
Ранняя весна 1865 года обещала быть теплой и сулила жаркое лето. Окончательная победа Севера над мятежным Югом считалась вопросом нескольких недель. Для клана Гарднеров-Пибоди это означало возобновление прерванной войной морской коммерции. Изабелла начала обсуждать переезд семейства на лето в Бруклайн, в родовое имение Грин-хилл.
Сегодняшний Бруклайн, окончательно слившийся с бостонской городской застройкой и ставший одним из любимых мест проживания русскоязычной эмиграции, мало напоминает сельскую идиллию XIX века, привлекавшую сюда бостонскую аристократию. Гринхилл, как и многие другие поместья, раскинувшиеся среди живописных бруклайнских холмов, не сохранился до наших дней. От тех времен в городской топонимии остались лишь отдельные наименования, вроде района Лонгвуд – бывшего поместья экстравагантного полковника, назвавшего его в честь усадьбы Наполеона на острове Святой Елены.
Светлый и счастливый мир Изабеллы Гарднер рухнул 15 марта 1865 года. Двухлетний Джеки подхватил простуду, столь стремительно перешедшую в двустороннюю пневмонию, что врачи оказались бессильны. Белль, не отходившая от кровати ребенка, не позволила никому прикоснуться к телу сына. Она сама в последний раз обмыла и одела его.
Несколько месяцев спустя, осмотрев свою пациентку после неожиданного выкидыша, профессор Бигелоу поставил окончательную точку в этой трагедии: «Миссис Гарднер, вы никогда более не сможете иметь детей».
Портрет Изабеллы кисти Дж. Сарджента
Лишь самый близкий круг родственников был посвящен в «недомогания» супруги Джона Гарднера. Она больше не появлялась в свете или на прогулках в экипаже. Она все реже вставала с кровати и не выходила к гостям. Семейный совет с участием доктора Бигелоу принял решение отправить супругов в длительное путешествие по Европе. Это было последнее, что могло бы вернуть Белль к жизни.
Весной 1867 года к особняку на Бикон-стрит подъехала санитарная карета. Из дома на руках вынесли хрупкое полупарализованное тело – все, что осталось от некогда общительной, вальсирующей Изабеллы. Карета доставила супругов в порт, к сходням корабля, направлявшегося в Гамбург.
Старый мудрец доктор Бигелоу оказался прав: с каждой неделей и с каждой новой страной Белль возвращалась к жизни. Европа, с которой были связаны самые безоблачные девичьи годы, словно вливала в нее прежние силы. Супруги провели около месяца в Скандинавии и две недели в Москве и Санкт-Петербурге. Венцом путешествия стало двухмесячное пребывание в Париже. Здесь она вновь была юной и беззаботной Изабеллой Стюарт.