В книге «Смерть американской еврейской общины», написанной профессором социологии Бостонского университета Хиллелем Левиным, приводится отрывок из воспоминаний анонимного брокера, использовавшего «блокбастинг» в Маттапане и Дорчестере. «Это был настоящий бум, и мы делали бешеные деньги на этом. Нет ничего проще – зарабатывать доллары, пугая до смерти домовладельцев… Я даже получал удовольствие от этого. Я шел по улице с черным покупателем и спрашивал его, какой дом он хочет купить. Он выбирал, я звонил в дверь и говорил: эти люди хотят купить ваш дом. Если владельцы говорили «нет», я уточнял, что причиной такого интереса клиента является то, что его двоюродные братья, тетки, мать – кто угодно, семья из двенадцати человек, уже переезжают в дом совсем неподалеку. Они хотят быть все вместе. В большинстве случаев такой метод срабатывал. В противном случае я добавлял, что его дети только что вышли из тюрьмы за кражи со взломом, изнасилование или что-то в таком роде, что обязательно работало».
В основе «блокбастинга» лежал сложный спекулятивный механизм. Сбивая цены на жилье, спекулянты недвижимостью затем перепродавали дома по завышенной стоимости чернокожим клиентам, которым государство гарантировало получение ссуды под низкий процент (и часто даже без начального взноса). В свою очередь и банки были весьма заинтересованы в риэлтерской активности в этом районе. Долгое время «еврейский город» считался невыгодным для банковских операций: основная часть населения проживала в собственных домах, ссуду на покупку которых хозяева уже давно выплатили, состав населения был стабильным. В условиях спекулятивного ажиотажа банки легко предоставляли займы, так как страхование кредитов взяло на себя федеральное жилищное агентство.
Тысячи негритянских семей начали вселяться в дома, выплачивать взносы за которые, равно как и поддерживать их в должном состоянии оказались просто не способны. Многие семьи, где были безработные и получатели пособий, не могли даже оплатить налог на недвижимость или оформление сделки. Осознание того, что негритянская община также попала в ловушку, пришло уже через несколько лет. Более половины домов из первоначальной «зоны развития» оказались заброшенными или пришли в негодность. Бостонские банки же, оставшись владельцами недвижимости, вернули свои деньги по страховке ипотечных ссуд.
Городские политики и деловая верхушка мало интересовались происходившим в районе. Реакция же лидеров еврейской общины соответствовала духу времени: никакой общественной истерии или прямой конфронтации; мы должны быть выше расовых предрассудков. Либерально настроенные руководители общины исповедовали идеи «интегрированного добрососедства». Однако же для простых обитателей Дорчестера уменьшение числа целых фонарей на улицах и появление чернокожих хулиганов и торговцев наркотиками говорило само за себя. Стала весьма популярной грустная шутка: «Консерватор – это либерал, которого вчера ограбили».
Район, где начинало свою жизнь не одно поколение бостонских евреев, агонизировал. Жильцы покидали дом за домом, квартал за кварталом. Вывески «Продается» стали верным признаком воцарившейся паники. Вдоль Блу-Хилл Авеню открывались десятки новых агентств по сделкам с недвижимостью. Это был единственный процветавший вид бизнеса в районе, где уже начиналось запустение.
В общей вакханалии смешались расовые предрассудки и банковские ставки, деятельность нахрапистых брокеров и коррумпированных государственных чиновников, надежды и трагедии простых людей. Проведенное в 1971 году расследование юридического комитета Сената США вскрыло чудовищные факты спекуляции с недвижимостью. К примеру, только семья Кенили заработала на бостонских сделках триста пятьдесят тысяч долларов (при средней цене дома в ту пору пятнадцать-двадцать тысяч долларов). В считанные месяцы «район городского развития» изменил свое лицо. Разрушенный семейный бизнес, заброшенные дома, свалки и грязь на улицах стали его новым обликом. Евреи покинули административные границы Бостона, переселившись в ближние и дальние пригороды – Бруклайн, Ньютон, Шэрон.
То переселение во многом напоминало эвакуацию. Они спасали детей от избиений в школах и на улицах, вывозили имущество синагог, подвергшихся угрозам и нападениям черных расистов. Самым тяжелым стало положение одиноких стариков. Пожилые евреи оказались запертыми в своих домах, опасаясь даже днем выходить на улицу. Случаи оскорблений, насилия и грабежей становились рядовым явлением. Еврейская община ограничилась лишь развозкой горячих обедов для оказавшихся в западне жителей. Недаром многие современники сравнивали ее лидеров с юденратом – трусливой и беспомощной еврейской администрацией, сотрудничавшей с нацистами.