Однажды утром я проснулся от голосов, раздававшихся где-то совсем близко. Я вскочил и бросился к окну: во дворе стояла машина, и стройный высокий мужчина в короткой дубленке открывал багажник. Ноябрь выдался теплый и почти бесснежный, потому не было видно моих следов, ведущих от дома к кабинке туалета и бане. Я заметался, суетливо оделся, быстро накинул покрывало на кровать, бросился на кухню, схватил кастрюлю с вареными макаронами и взлетел по крутой лестнице на чердак. Сделал я это совершенно вовремя — открылась дверь, и гостиная наполнилась стуком, суетой и звонкими голосами мужчины и женщины. Я сидел, прижав к себе кастрюлю, и тяжело дышал. Мне казалось, что они уже обнаружили мое присутствие, и высокий мужчина прямо сейчас поднимается на чердак. Но дверь на чердак была недвижима, и я, наконец, поставил кастрюлю на пол и осторожно выглянул в полукруглое оконце — те самые люди с фотографий таскали коробки и пакеты в дом.
Я осмотрелся — чердак представлял собой огромное, почти пустое помещение с сантиметром пыли на полу. В углу лежали две высокие стопки старых журналов и стояла пара больших мешков, я развязал их и увидел старую одежду. На эти мешки я и взгромоздился в ожидании.
Я прислушался к происходящему внизу, и из разговоров хозяев дома узнал их имена — Олег и Ирина. Семейная пара наполнила дом суетой — они раскладывали вещи, переговариваясь через комнаты, а потом зачем-то долго колотили молотком. Я надеялся, что они приехали ненадолго, но, когда сгустились сумерки, по всему дому запахло печеным тестом, и стало понятно, что мне придется искать новое прибежище. Я решил уйти рано утром, до рассвета, во время самого крепкого сна.
У меня были старые механические наручные часы, и, когда они показали четыре часа утра, я осторожно открыл дверь чердака. Стояла кромешная, оглушающая тишина, почти вслепую я спустился с лестницы и прокрался в прихожую. Нащупал засов, отодвинул и толкнул дверь. Ничего, створка не поддалась. Они закрыли еще какой-то замок? С колотящимся сердцем я достал налобный фонарик, осветил дверь. И еле удержал крепкое словцо — дверь заколотили по периметру большими гвоздями, чьи шляпки были загнуты и вбиты в древесину. Вот, значит, почему раздавался такой громкий назойливый стук молотка! Несколько панических мыслей быстро сменила одну другую. Они чокнутые? Они узнали, что я здесь, и решили меня замуровать? Но тут же я услышал носовой свист мужчины из спальни — хозяева точно были дома, да и дверь была заколочена изнутри. На окна установлены железные решетки — здесь путей отхода тоже не было. Я потоптался на пороге, раздумывая, что делать, и тут мой взгляд упал на некий продолговатый деревянный предмет, прислоненный к стене сбоку. Темные ветхие доски складывались в неравномерной формы ящик, сужающийся к низу. Во рту у меня мгновенно пересохло — это была крышка гроба. Причем, очевидно, выкопанная из земли — доски явно старались очистить, но песок и глина местами въелись в старую древесину.
Они сумасшедшие. Они наверняка сумасшедшие.
Я тихо прошел на кухню, осмотрелся, поводя фонариком. В углу белел большой пластиковый ящик, и я не сразу понял, что это биотуалет. Около холодильника сгрудились баклажки с водой, также был полон и большой бак, и я усмехнулся мимолетной мысли о зомбиапокалипсисе.
На большом блюде лежали корки от пиццы, рядом стояла бутылка колы. Я взял пару корок, положил в карман. Надеюсь, хозяева не вспомнят завтра, сколько их было. Открыл холодильник, забрал сосиску из пакета, много брать нельзя — будет заметно. С полки под умывальником достал две пластиковые бутылки, одну погрузил в бак с питьевой водой, наполнил. Свою добычу я отнес на чердак, разложил около мешков. Помочился в пустую бутылку, вылил в чердачное окно, в котором открывалась одна крохотная секция. Осмотрел окно — безнадежно, если его выбить, я все равно не пролезу. Попил воды и устроился поудобнее на мешках — пока мне ничего не оставалось, как наблюдать.
От присутствия хозяев была и польза — они в полную силу натопили печку, что я делать боялся, и на чердаке стало тепло. Утром я скинул куртку и ботинки, оставшись в толстых вязаных носках. Я вскоре обнаружил, что пол моего чердака имеет отверстие от выпавшего сучка, в которое была хорошо видна часть гостиной. Я лег и принялся наблюдать за странными хозяевами дачи.
Из дома они, разумеется, не выходили. Утром я уловил запахи жарящейся яичницы и еще чего-то аппетитного, сглотнул слюну. Позавтракав, они расположились на диванчике в гостиной напротив старого кинескопного телевизора, который так же привезли с собой. Я мог видеть передвижной декоративный камин, выпуклый зад телика и самих хозяев дома, перебирающих vhs кассеты. Ирина развернула небольшой лист бумаги, пробежалась глазами, сказала:
— Первая кассета вон та, с мышкой на футляре.