Следующее утро принесло новую тревогу — когда Артем вышел на двор с ведром, то увидел разложенные сборку от крыльца вещи. Мужской кондовый ботинок с глубокой морщиной на носу; женская туфля на толстом каблуке; большой клеенчатый мешок, набитый чем-то; пластиковые бусы; большие наручные часы без стрелок с пятиконечной звездой на циферблате. Разложена вся эта рухлядь была в соответствии с человеческими очертаниями — обувь в нижней части мешка, бусы в верхней.
Артем громко позвал мать, и когда она выглянула, то лицо ее моментально исказилось от злобы:
— Если это твоих рук дело, то даже не надейся — мы отсюда не уедем!
— Да это не я!
Маринка решительно помотала головой, когда Анжелика опустилась на колени и внимательно заглянула ей в лицо:
— Мариш, это ты играла?
Бледная мать с решительным лицом отправилась к Михаилу Иванычу, Артем с Маринкой последовали за ней. Старик на стук в калитку вышел нескоро, на ходу кряхтя и запахивая ватник.
Анжелика, бегая растерянными глазами, рассказала ему о разложенных вещах. Михаил Иваныч, вопреки ожиданиям Артема, нисколько не смутился.
— А, вещички! Это бывает, бывает… Не бойся,
— Кто — они? — высунулся из-за спины матери Артем.
— А мертвенькие. Я с Нинкой побалакал, рассказал про твою беду, Анжелика. Детки еще у тебя… Она сказала, присмотрят, в обиду не дадут. Ежли муженек твой сюда сунется, пожалеет. А вещи-то — это благоволения ихние, обережник это. Трогать лучше не надо, пусть лежат как лежат.
Анжелика неподвижными глазами сверлила Михал Иваныча, пытаясь понять, насколько далеко ушло ее его сумасшествие, вскормленное одиночеством и старостью.
— Хорошо, — наконец, выдавила она и, развернувшись, пошла к своей избе.
— Это он разложил, — сказал Артем, когда они вошли в дом. — Я ж говорил — чокнутый.
Анжелика пожевала губами; зрачки были большие, во всю радужку.
— Ладно, посмотрим, — устало сказала она и тяжело опустилась на диванчик, издавший скорбный пружинный звон. — Будем надеяться, что это безобидные чудачества.
На несколько дней зарядили дожди, и Маринка без конца ныла от скуки — ни телевизора, ни телефона. Анжелика сунула ей коробку с паззлами, предусмотрительно привезенными из города; Артем же устроился около окна, уныло глядя на огород, заросший большими лопухами. Мать чистила жесткой губкой самовар:
— Сейчас чайку попьем! Из самовара знаете, какой вкусный чай!
В пустой деревне осенью без связи было неимоверно скучно, и даже Маринка уже не поминала ни ежика, ни белку и просилась обратно в город. Иногда заходил Михаил Иваныч, оказавшийся довольно приятным собеседником, когда не поминал погребальную избу с мертвой старухой внутри. Артем невольно слушал его рассказы — о службе в армии, о том, как он ездил строить БАМ, как расходился со своей старухой из-за расколотого горшка.
— А вот я ей и говорю — развожусь мол с тобой, Настастья! И ушел в другую избу! Ну и помыкались с неделю — все одно скучно, в деревне то я да две старухи! Так и обратно сошлись!
Старик хохотал, блестя металлическим зубом.
Приезжал племянник Михаила Иваныча, привез мяса и овощей, которые мать спрятала в холодный подпол. Деньги у них еще были, и довольно много — несколько месяцев назад Анжелика продала свою добрачную квартиру. Хотя здесь, в глуши, тратить их было совершенно не на что. Артем несколько раз попытался отпроситься в ближайший городишко, погулять по магазинам, сходит в кино, попить кофе в кафе, но шея ее снова налилась багровым, и разговор она резко пресекла.
Подарков на крыльце больше не было, хотя Артем до сих пор открывал входную дверь, выходя во двор, с опаской. Все это барахло почему-то напугало его, напугало больше, чем мать или Маринку, потому что напоминало все жуткие крипипасты разом. Михаил Иваныч, пытаясь их развлечь, показал заброшенные гаражи МТС, где стояли ржавые трактора и косилки. Они забрались в кабину печально скрипевшего трактора, где Маринка с восторгом покрутила руль.
За водой ходили к колодцу, и Артем не мог не признать, что вода оттуда была куда как вкуснее городской — сладко пахнущая подтаявшим льдом, хрустально-свежая, холодящая небо. Маринке нравилось перегибаться через деревянный бортик и кричать в гулкую пустоту:
— Привет! Привет!
Через несколько дней вещей около крыльца прибавилось — появилась вязаная кофта, шерстяной шарф из толстой колючей ткани и матерчатые черные перчатки, причем кофта была надета на пластиковый мешок. Перчатки лежали около манжет кофты, шарф — возле воротника.
— По-моему, он куклу лепит, — мрачно выдавил из себя Артем.
Анжелика сжала губы в нитку и ничего не сказала. Вещи эти почему-то никто не трогал — Маринка обходила их по большой дуге, носясь по участку, Анжелика старалась даже не смотреть в этот угол между крыльцом и домом, а Артем испытывал к кучке хлама странное чувство, смесь брезгливости и тревоги.