Поначалу моего правления финансировал команду московский бизнесмен Шабтай Генрихович Калманович. Мы с ним как то быстро сошлись и думали расширять общий бизнес. Но интриги в Смольном по приватизации недвижимости, исходившие от вице-губернатора Михаила Маневича, плясавшего под грузинскую дудку нам помешали. Прошла команда оставить Колмановича при своих. Я искренне сожалел об этом, но подчинился. Шабтай переключился на женский баскетбол и нас с ним ещё ждала там встреча.
Оськин с Павловым год продержали команду на деньги «Пулково», но те проворовались и в баскетбол больше играть не захотели. Баскетбольных воротил бандиты тоже начали метко отстреливать. Получив однажды заказ на ремонт Большого проспекта на Васильевском острове, я уже потирал ручки от предстоящего транша от спонсора и уговаривал игроков подождать зарплату за два месяца. Но спонсора Багаева убили на следующий день и денежки растворились в револьверном дыму. Игроки «Спартака», ведомые главным тренером Александром Харченко, демонстративно объявили забастовку, отказавшись играть матч с московским «Динамо» в зале Академии имени Можайского. В «Спартаке» вспыхнуло восстание «рабов».
Павлова сняли, поставили Римаса Эндрияйтиса. Он хорошо знал игру всех клубов чемпионата, грамотно организовывал подготовку, умно вёл игру. Вернули многих ребят, разъехавшихся из-за безденежья в другие клубы. Главный и единственный спонсор клуба Константин Михайлович Мирилашвили не скупился на деньги. Не пожалел бы ещё пять тысяч долларов, заняла бы команда третье место. Федерация баскетбола новой России поставила всё на коммерческую основу. Но и пятое стало для тех времен, когда «Спартак» сидел на одиннадцатом месте, большим успехом. На другой год КМ замахнулся на большее и пригласил главным тренером Юрия Селихова. Пиво без водки — деньги на ветер. Без Кондрашина «Спартак» — чистое «динамо».
Теперь баскетбольный турнир памяти великих кудесников баскетбола Александра Белова и Владимира Кондрашина проходит ежегодно в Юбилейном шумным городским праздником. Без оглядки на таможенные барьеры. А они, кудесники, лежат рядышком на Северном кладбище, светлая им память, и никому не мешают.
Сифилитик
Воскресение — хороший день. Советские люди в воскресение отдыхали. Валялись полдня в кровати, долго и много завтракали, поправляли голову после субботних застолий в гостях. Суббота — очень хороший день. В субботу советские люди долго спали, собирались в гости, а в гостях сидели до утра, без оглядки выпивали и закусывали, помня, что завтра воскресение и можно будет, не спеша на работу, поправить голову — опохмелиться и поесть чего-нибудь жирного. Но самый лучший день — пятница. После работы советские люди устремлялись от опостылевших супругов к своим любовницам и любовникам, искали острых ощущений, новых знакомств и приключений. Дома, как водится, врали, что задержались на работе. Да мало ли что врали. Собрание было. Профсоюзное, комсомольское или партийное. А потом ходили подарок начальнику покупать ко дню восьмого марта. Уж чему — чему, а врать коммунисты народ научили. И к этому времени страну охватила эпидемия банно-сауновского вранья. То есть стало модным ходить в сауну. Все врали, что ходят туда мыться. В саунах пили, ели и, конечно, вступали в интимные связи с малознакомыми женщинами. Нет. Проститутками их ещё не называли. Это были просто новые знакомые. Пригласить девушку в сауну было престижно. А отказаться от приглашения в сауну девушки не могли. Мёдом там, что ли было намазано? Сауны строили поначалу в спортивных залах под псевдонимом восстановительного центра. Потом сауны стали строить в самых модных гостиницах города. Сказывалось влияние финских туристов. Пятница — самый потрясающий день трудовой недели строителя коммунизма.
Стоял ноябрь. Лёгкий осенний морозец напоминал о необходимости покупки новой пары обуви. Подошвы старой, почти как новой, зияли дырами. Непозволительно много приходилось ходить с работы на работу. Я халтурил, где только мог, и копил деньги на дачу. Ремонтировать новыми подмётками туфли уже надоело. Они отваливались на второй день и никто не признавал себя виноватым. Деньги улетали на ветер. Обнадёживала скоропостижная смерть Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. По телевизору показывали бесконечную очередь плачущего народа, проходящего возле гроба в Колонном зале Дома Союзов. На сердце у меня было легко и радостно. Тешила надежда на перемены к лучшему. К ещё более лучшему. К самому лучшему на свете.
