Надо заметить, что даже обеспеченные, высокопоставленные советские чиновники не имели для секса тех условий, в которых естество раскрепощается так, что готово к яркому семяизвержению. Для этого нужна полная и безоговорочная свобода сознания. А где, простите меня, её может добыть советский человек. Тотальная слежка, доносительство, тесные квартирки, забитые хламом, тонкие картонные стены с естественной прослушкой, соседи и даже родственники, которые напрочь отбивали желание животного совокупления. Случалось, что в пылу страсти, раскричавшийся самец провоцировал соседей на вызов квартального милиционера, а тот, охраняя покой и порядок строителей коммунизма, мог и застрелить. Так и случилось с моим приятелем Юрой Каморным. Я уж не хочу унижать воспоминаниями тех советских граждан, которые зажимая друг другу рот на тахте за шкафом, чтобы не разбудить престарелых родителей, молча, без слов восторгов и признаний, в кромешной темноте, с трудом отыскав половые органы, делали советских детей, защитников отечества и продолжали род нечеловеческий.
Другое дело в бане на Зимнем стадионе. Один вид этой римской цитадели, успокаивающий огонь в камине, журчание воды по скалистым стенам и клубы пара в парилке возбуждали жар соблазна так, что совокупиться хотелось тут же и с кем угодно. Обворожительная медсестра Оля Шишацкая, розовощёкие и пышногрудые официантки из местного кафе «Спринт», накрыв столы скатертью самобранкой, исчезали за кулисами, вильнув попкой и разжигая аппетит. Но об этом тоже позаботился всё понимающий Виктор Георгиевич и, если гости приходили без сопровождения прекрасных дам, вызывались такие массажистки, что смотреть на них без слёз умиления было невозможно. Они являлись в белоснежных халатиках на голое упругое тело, что знатокам было понятно сразу, а туповатым, не видящим никого, кроме собственной разжиревшей жены в панбархатном пеньюаре, после того, как пар делал их одеяние прозрачными. Кто пробовал заниматься совокуплением с малознакомыми женщинами в советское время, наверное, помнит, как даже в том укромном уголке, который удавалось отыскать у верных друзей, было нечеловечески трудно преодолеть стыд и раздеть свою партнёршу в трусах с начёсом и себя самого в тёплых кальсонах и приступить к потаённым действиям на чужой, проломанной кушетке с опасением издать нечаянный вопль восторга. Другое дело в бане у Виктора Георгиевича. Всё происходило так естественно и непринуждённо, что закутанные в простыни и пропечённые адским жаром нимфы бросались в прохладный бассейн и оставались совершенно обнажёнными. Углекислый газ в Советском шампанском доделывал своё дело с формулой крови и помрачённое от него и окружающей роскоши и свободы сознание милашек позволяло им выделывать такие кренделя, которых вы не найдёте даже в самой подробной камасутре. Сильна была тяга у советских людей ко всему тому, чего они не видели из-за железного занавеса.
Настоящие оргии в бане устраивались по ночам, когда Виктор Георгиевич крепко спал в своей супружеской постели и думал, что ночной сторож Юра Верёвкин бдительно следит за порядком на объекте. Но было совсем всё наоборот. К утру, надо отдать должное Юре, всё в бане было приведено в идеальный порядок и первые гости из Обкома или БДТ, сделав для виду несколько упражнений, погружались в сладкую негу лёгкого пара, даже не представляя себе, каким адским жаром он был ещё несколько часов тому назад.
За умение предоставить эти неземные наслаждения нужным людям Вите Руденко сходило с рук всё. Даже трагическая гибель в бане одного из отдыхающих была сведена к нулю в виде постановки на вид по партийной линии. Но, если я обращался с просьбой принять Никиту Михалкова с Сережей Мирошниченко или Валера Матвиенко с Ильёй Резником праздновали очередной успех, вопросов никаких не возникало. Комсомольская и партийная дружба оставалась крепче стали. Руденко вправе был рассчитывать на взаимность и на то, что по понятиям, он был человеком системы.
