Какая ровненькая зелёненькая травка на этой Корсике. Будто подстриженный газон. Но кто её может подстригать на аэродроме во время войны? Да никто её и не стрижёт. Да и не зелёненькая она вовсе. Просто у меня сегодня шикарное настроение. Хоть и кофе был чертовски вкусным, но не в нём дело. Какая красивая у меня машина. Это всё Поль, мой техник. Он тоже красавец. Как сидит на нём эта кожаная пилотская куртка, которую я подарил ему на прошлой неделе после того, как ушёл от двух фрицев на Фокках. Моя ласточка не подвела меня. Я так резко ушёл вверх и заложил такой левый вираж, что и сам не успел понять, как очутился на своём аэродроме. Какие у неё гладкие бока! А плоскости! А кабина! А два мощных мотора! А как удобно мне в этом кресле. И парашют совершенно не мешает. Какой свежий ветерок! Облака! О, эти облака, словно парижские булки! Как за ними удобно прятаться. Поль! От винта! Что же ты, идиот, тычешь мне пальцем?! Ты же не мальчик. Это же плохая примета, напоминать мне о браслете с группой крови. Ах, да! Это я идиот! Ты же про фотографию моей любимой Консуэлы. Ты сделал для неё такой чудный футлярчик на моём рукаве! Теперь я могу смотреть на неё, едва повернув запястье на штурвале. У тебя золотые руки, Поль. Вот и стартёр с тычка завёл двигатель. Он затарахтел ещё до моего касания. Жужжит, как пчёлка. Фонарь я потом закрою. Подышу морским воздухом ещё немного. Но до чего же ровная травка на нашем аэродроме. Как хорошо слышно в наушниках голос командира нашей эскадрильи. У него чудный баритон. Или просто у меня замечательное настроение. Сегодня утром, 31 июля 1944 года, по радио сообщили хорошие вести. Скоро мы ударим фашистам по роже! Париж будет свободен! Свободен! Эти ублюдки больше не будут трахать наших девочек. Они больше не будут сидеть своими жопами на скамейках в Люксембургском саду. И на Монмартре сидеть не будут. И не будут смотреть своими наглыми бельмами на прямую, как стрела линию Елисейских полей. Всё. Я больше не отвлекаюсь. Мы готовы к взлёту. Я готов к взлёту. Я готов просвистеть лопастями своего мотора над морскими волнами вдоль всего побережья до самого Марселя. Я найду эти ублюжьи подводные лодки и передам их точные координаты. Они больше не потопят ни одного кораблика. Или даже маленького пароходика. И даже ни одной лодочки с терпеливым, прокопчённым солнцем, рыбаком. Какой чудный ветер. Он сам поднимает меня на крыльях. Но я всё-таки ещё и разбегусь немножко. Прибавлю газу. Поехали. Нам разрешили взлёт. Смотри, как ты быстро бежишь по этой ровненькой взлётной полоске. Уже хочешь оторваться? Ну, давай. Я возьму ручку на себя и опущу немножко элероны, чтобы ветерок приподнял тебя повыше. О, как легко и высоко ты взмываешь! Какие маленькие самолётики остались на Земле. И какое огромное небо вокруг нас. Никого вокруг. Только мы с тобой. Давай ляжем на правый борт и полетим к морю. Тебе не трудно подниматься так быстро? Я уберу газ. До моря мы успеем набрать заданную высоту. Давай нырнём в это облако и незаметно выскочим над морем. Как в молоке. Это молочная ванна для тебя, моя прелесть. Ну, отдохни. Теперь можно сбавить обороты. Мы так высоко, что я не различаю волн. Может быть их нет. А как же ветер? Если есть ветер, то должны быть и волны. Может, опустимся пониже? Правильно. Не будем. На этой высоте безопасно. Спустимся потом, когда будем фотографировать нашу любимую Францию. Сюда никто не долетает. Ни один фашист. Они экономят горючее. Ох, какие они экономные, сволочи. Они и воздух наш экономят, не дают нам дышать. Русские уже загоняют их в Берлин. И янки их загоняют. Скоро мы с тобой расстанемся. Навсегда.
Смотри, какой красивый Марсель. Как будто белый сахар рассыпан по склонам гор. А море такое синее. Хочу потрогать его руками. Ну, давай хоть посмотрим на него вблизи. Я чуть-чуть отдам рукоятку. Ты так легко скользишь по воздуху. Смотри не зацепись лопастями за волны.
