Камилла, ничего не замечая, на всех парусах летела к зарослям кустарника. В мгновение ока произошло нечто удивительное. Ветки опустились вниз, появилась тропинка, вдали забелел домик. Раздался стук ведра об сруб колодца. Первым делом молодая графиня вдоволь напилась, глотая воду большими глотками. Залила камзол, кожаные сапожки.
Никогда в жизни не пила такую вкусную воду! Возле домика никого не видно. Постучала – никто не ответил. Приоткрыв дверцу, вошла внутрь.
Незнакомая женщина сидела у окна. Голова опущена, руки сложены на коленях ладонями вверх. В комнатушке пахло сыростью.
Девушка поставила шкатулку на комод. Достав бусы, вложила в руки старой женщины. Ничего не происходило. Всё оставалось по-прежнему. Камилла разжала ладошку. Последняя бусинка соединилась с остальными, каким-то волшебным образом оказавшись нанизанной на тонкую шёлковую ниточку.
Голубое мерцание заполнило домик. Запахло свежим хлебом, картошкой, парным молоком.
Старушка подняла голову. Лицо, озарённое голубым светом, казалось голубым. Глаза тоже были голубого цвета – цвета летнего неба после дождя. Прижав бусы к себе, долго ими любовалась.
Потом посмотрела на девушку.
– Детка, попьешь молочка? – спросила счастливая хозяйка домика. Она была так счастлива!
– Да! И хлеба! Картошки! Ужасно хочу есть! – воскликнула молодая графиня. – Я так устала, пробираясь к твоему домику. – Поправила себя. – К Вашему.
– Ничего страшного, детка, называй меня бабушкой Марией, – сказала старая женщина. Бережно положив бусы в шкатулку, закрыла её крышкой.
Камилла села на скамеечку, Мария стала накрывать на стол. Постелила скатерть, достала праздничную посуду из стекла: голубые тарелки, розовые чашки. На стол поставила фиолетовую вазу.
Наевшись, девушка самыми тёплыми словами поблагодарила хозяйку. Здесь, в этой старой лачужке, рядом с незнакомой женщиной, почему-то совсем упустила из виду, что обязательно надо притворяться. Забыла надеть маску.
– Камилла, пойди, нарви на поляне ромашек. Будет красиво, – сказала старушка.
– Откуда Вы знаете, как меня зовут? – удивилась молодая графиня.
– Милая, я все про тебя знаю, – улыбнулась Мария.
Выбежав, девушка стала рвать цветы. Подумала, незаметно удаляясь от дома всё дальше и дальше: «Почему только ромашки? Васильки не хуже, незабудки тоже. А ландыши как дивно пахнут!» Набрав огромный букет, вприпрыжку побежала назад.
Осмотревшись, поразилась. Домика нигде не видно.
На его месте остался только один колодец. На срубе стояли ведро с кружкой. Она снова попила воды, прежде чем направиться в сторону замка.
Возле мостика погладила по рожкам чёрную козочку, поманила к себе ласково гусей: «тега-тега», удивлённой лягушке подарила самую большую ромашку.
Домой не пошла. По тропинке, выложенной камнем, добралась до того места, где нашла своё вечное пристанище мама.
На душе было тихо, радостно.
Положила цветы на могилку. Помолилась так, как учили родители.
Только после этого пошла к замку. Там Камиллу уже ждали любимый отец, служанки и ещё теплая овсяная каша…
В одном старинном замке на столе из чёрного дуба стояла жёлтая ваза.
Заходивший в комнату с золотыми обоями, невольно останавливал взгляд на том месте, где она стояла. Не заметить её было просто невозможно. В этот каменный дом с высокими колоннами, дорогими обоями, мебелью, посудой ваза явилась непрошеной гостьей. Из обыкновенного стекла, ничем не украшена, не расписана дивными узорами.
Никто из обитателей замка уже не помнил, откуда появился сей декоративный сосуд для цветов, кто поставил его на стол.
Орнелия, дочь хозяев замка, очень любила жёлтую вазу, никогда никому не позволяя выносить из комнаты.
Родители, уже не молодые граф Артур с графиней Оливией, смотрели на прихоть дочери снисходительно. Дочь – их поздний, единственный ребёнок.
Девушку считали необыкновенно красивой. Наделённой той красотой, которую называют – утончённая. Не похожа на своих мать, отца. Как не искали они хотя бы малейшие признаки сходства во внешности у своего ребёнка и у себя, не было просто ни малейшей возможности их найти.
Орнелия походила на дивный изысканный цветок, нарисованный на бумаге пастелью. Белые волосы, светлые глаза, брови, бледные губы. Словно кто-то нарисовал нечто яркое, а потом, решив побаловаться, смыл свой рисунок водой.
Но хрупкий вид молодой графини обманчив. Полной противоположностью внешности являлся внутренний мир. Абсолютно во всём требовательна, сурова, решительна! Вся прислуга в замке знала – характер у неё не сахар. Никто не понимал, любит ли кого-нибудь по-настоящему? Девушка была не из тех людей, кто при встрече с вами улыбнётся, кивнёт головой, протянет руку. Никогда не целовала родителей на ночь, перед сном.
О том, что бы сказать кому-то утром доброе слово, пожелать хорошего дня, об этом даже речи не могло быть.
Ну, а ваза? Любила кого-нибудь?
Было что-то таинственное, странное в появлении жёлтой гостьи в замке: много лет назад слуги, заперев комнату с золотыми обоями в конце дня на ключ, утром обнаружили вазу на столе. Вечером она там не стояла.
