В колонках ярились неугомонные «Тараканы». Черная скатерть дорожного полотна, прошитая белой строчкой разметки, стелилась под колеса «опеля». Вереница фонарных виселиц осталась далеко позади, отражаясь в боковом зеркале бусинами призрачных огней. Погрузившаяся во тьму Кола уводила машину в не имеющую дна пропасть, заполненную черной ватой. Постепенно исчез грохот разудалого панк-рока, да и остальные звуки как-то поутихли. Исчезли все цвета, кроме цвета ночи и желтого света фар. В этой исчезающей вселенной Артур вдруг почувствовал жизненную необходимость позвонить кому-нибудь. Просто чтобы убедиться, что весь остальной мир еще существует. Что он не сошел с ума. В конце концов, просто для того, чтобы услышать голос другого человека.
Держа руль одной рукой, второй он зашарил по рюкзаку, вынимая мобильник. Не глядя ткнул двойку и вызов – быстрый набор отцовского номера. Почему-то сейчас Артуру хотелось поговорить именно с ним. Тягучие гудки длились запредельно долго. Наконец в трубке щелкнуло, зашуршало и из нее донеслось сонное:
– Говорите…
– Пап, извини, что так поздно, тут такое дело, – заторопился Артур, но резко осекся. Отец никогда не отвечал на звонок таким странным образом. Он всегда коротко бросал «да?!». В редких случаях говорил «алло?!». Да и голос… смутно знакомый, но точно не отцовский… и непонятное дурацкое эхо, будто бы звучащее прямо в салоне, это… это же…
– Говорите, вы в эфире, – Анастас Львов продублировал предложение одновременно в колонках и динамике телефона.
От неожиданности Артур выронил телефон. Изнутри, откуда-то из глубины грудной клетки, начал подниматься дикий крик. Нестерпимо захотелось бросить руль, заткнуть уши ладонями и орать, пока все это не кончится или пока какой-нибудь очередной встречный грузовик не раскатает «опель» в тонкий металлический блин с начинкой из мяса и костей. Но шейные мышцы конвульсивно сжались, и истеричный вопль застрял в пересохшем горле. Оцепеневшие пальцы впились в руль, как в спасательный круг. Тело Артура потеряло связь с мозгом и вело машину на одних рефлексах. А его хозяин, внутренне сжавшийся до размеров маленького перепуганного мальчика, слушал… слушал… слушал…
– Ну, скажите же хоть пару слов! – Анастас Львов резко разбил повисшую тишину. – Вас тут целая студия ждет, Артур…
Холод переполз с затылка на позвоночник. Колониями мелких мурашек лед начал расползаться по всему телу. Ощущая, как крошатся трущиеся о веки ледышки застывших глаз, Ганин посмотрел в зеркало заднего вида.
Она была там. Шла, разрезая падающую с неба воду, словно небольшая лодка. Искала его – Артура, среди погодного хаоса, среди всемирного потопа, чтобы вырвать ему сердце и усадить среди других мертвецов в безумной студии Анастаса Львова…
– …да в конце концов, Артур, прекратите коверкать мое имя! – возмутились колонки и трубка. – Не Ана-стас. А-на-тас. Без всяких лишних «эс», попрошу!
В голове Артура все перемешалось: поставленный голос диджея, вопли гостей, напоминающие визг стада голодных свиней, какой-то далекий утробный рык, нечеловеческая диссонансная музыка и отчего-то голос проповедника, которого он так опрометчиво переключил…
– А-на-тас Льво-уов! – пропели динамики. – На радио… «Нежить».
Буквы диджейского имени сами выстроились в обратном порядке. Подавленный крик продрался сквозь сведенное спазмом горло и, оказавшись наружи, заполнил собой весь салон «опеля». Утопив педаль газа до самого пола, Артур вслепую понесся сквозь плачущее небо. Вдогонку ему «Неприкасаемые» пели о «городах, где после дождя дымится асфальт», и неутомимая странница в мешковатом армейском плаще шла по его следу.
Он не мог сказать точно, сколько времени занял этот бессмысленный, заранее обреченный на провал побег. Когда впереди зажглись огни заправочной станции, в колонках играла уже другая песня, стрелка спидометра одержимо рвалась к ста пятидесяти, а жуткая фигура по-прежнему шагала в некотором отдалении, не отстав, но и не приблизившись ни на метр. Перепуганный куда более осязаемой угрозой – вылететь на большой скорости с дороги, – рассудок Артура быстро вернул контроль над телом.
Затормозить постепенно не получилось. С проворством деревянного костыля нога ударила по педали. Слишком резко. Слишком сильно. «Опель» завертелся, как фигурист, исполняющий сложную программу. К горлу рванула горькая желчь, в висках запульсировала кровь. Мысленно прощаясь с жизнью, Артур широко распахнул глаза. Выполнив идеальный полицейский разворот, автомобиль замер, заглохнув. Замер и его водитель.
