Когда обе стороны были готовы, каждое войско, подняв знамена, ринулось в бой. Роберт с нейстрийцами, Далмаций с аквитанцами достигли пиратских легионов, и немедленно те, кто находился на флангах, напали на них с тыла. Тут неожиданно вступили в сражение и белги[87] и стали избивать пиратов, которые атаковали с тыла их союзников. И нейстрийцы наступали весьма свирепо. В этой схватке аквитанцы, окруженные пиратами, с большими усилиями обратили их в бегство и преследовали, а на тех, кто стоял с краев, наседали белги, пока вернувшиеся аквитанцы их не перебили. Уцелевшие сложили оружие и громкими криками молили сохранить им жизнь. Роберт просил удерживаться от чрезмерной резни и настаивал, чтобы ее прекратили. С трудом удержал он от резни войско, возбужденное столь блестящим успехом. Когда волнение улеглось, тех из них, кто показался им предводителями, герцог взял в плен, а остальным разрешил вернуться на корабли при условии, что они дадут заложников.
Итак, одержав победу и распустив войско, Роберт отослал пленников в Париж. Спросив их, не христиане ли они, он узнал, что никто из них не является приверженцем какой-либо религии такого рода. Отправленные для наставления к почтенному священнику и монаху Мартину, они были обращены в христианскую веру. Обнаружилось, что среди тех, кто вернулся на корабли, были как христиане, так и язычники, и эти, также наставленные вышеназванным мужем, были допущены к спасительным таинствам, после того, как герцог получил их заложников.
Во время подготовки к их крещению герцог поручил Виттону, архиепископу Руана, их наставлять. Виттон же, не довольствуясь своими познаниями, отправил Херивею Реймскому письмо, в котором спрашивал его, каким образом и с помощью каких приемов может быть принят в лоно церкви некогда неверный народ. Архиепископ Херивей, стремясь тщательно в этом разобраться, повелел собрать епископов, чтобы, выслушав различные мнения, легче разрешить дело.
И в назначенный день начался собор. На нем прежде всего беседовали с пользой и со знанием дела о мире и религии святой Божьей церкви и о положении дел в королевстве франков, а затем горячо спорили об обуздании пиратов. Решено было испросить об этом божественный разум, и все постились в течение трех дней. Обратились и к господину папе, чтобы, призвав божественное вдохновение с помощью трехдневного поста и смиренно следуя совету папы, успешнее разрешить дело. Просмотрев решения отцов церкви, достопочтенный архиепископ Херивей разумно и с толком составил сочинение в 24 главах[88], излагающее, как обратить в свою веру варваров. Это сочинение он отправил почтенному Виттону Руанскому. Получив его, тот успешно довел дело до конца.
В то время Рагенерий, знатный муж консульского достоинства[89], по прозвищу Длинная шея[90], пораженный болезнью, лишившей его телесного здоровья, скончался во дворце в Мерсене[91]. Его смерть повлекла за собой великие бедствия в Бельгике. Говорили, что присутствовавший на его похоронах король Карл сказал со слезами на глазах: «Увы, из великого ты стал ничтожным, ты значил так много, а получил так мало!» — показав сперва на тело, а потом на надгробный памятник. Похоронив его, король в присутствии сеньоров милостиво передал отцовское достояние его сыну Гислеберту, уже вышедшему из отрочества.
Гислеберт, человек из знатнейшего и прославленного рода, имевший счастье взять в жены Гербергу[92], дочь Генриха, герцога Саксонского, вел себя по неопытности безрассудно, в сражениях проявлял такую отвагу, что не боялся добиваться недостижимого; роста он был среднего, крепок телом, с грубыми и сильными членами, с негнущейся шеей, со взглядом недружелюбным, тревожным и настолько быстрым, что никто не мог запомнить цвет его глаз, с беспокойными ногами и легковесным разумом. Его речи были неясными, вопросы — непонятными, ответы — двусмысленными; отдельные части его речи редко были последовательными; свое добро он расточал, алкая чужого неимоверно; ему нравилось быть окруженным людьми выше его по положению и равными себе, но втайне он завидовал им; его очень радовали беспорядки и взаимные распри[93].
Вот такой человек питал необычайную ненависть к королю. Конечно, он замышлял свержение короля и часто внушал это лучшим людям Бельгики; он даже желал добыть королевство себе самому, а не Роберту, раздавая почти все свое добро сеньорам. И знатным людям он открыто дарил поместья и прекрасные дома, незнатных же успешно соблазнял талантами золота и серебра. Таким образом он добился того, что многие из Бельгики были во всем с ним согласны. Но действовал он неосторожно и необдуманно. Ибо хотя великой щедростью он привлек к себе многих сторонников, однако не обязал их клятвой исполнить задуманное злодеяние. Поэтому они легко встали на его сторону, но так же легко потом его бросили.
