Карл, узнав об этом, вернулся с войском из Кельтики и намеревался объявить войну белгам, а белги не желали сражаться вместе с Гислебертом в открытом поле, но заперлись в городах и крепостях. Король направил послов к каждому из тех, кто ему изменил, и объявил через них, что он королевской властью торжественно жалует им полученные от Гислеберта поместья и дома, если они будут сражаться против Гислеберта на стороне короля, буде он пожелает отнять у них что-либо из своих даров. Уразумев это, они быстро вернулись к королю и дали ему клятву, зная, что все пожалования, полученные от Гислеберта, будут прочно закреплены за ними королевским дарением. Поэтому, отступясь от Гислеберта, они решительно возвратились к королю и сражались вместе с ним против Гислеберта.
А Гислеберт заперся с немногими людьми в городе Харбурге[94], который защищен с двух сторон реками Маасом и Гель, а спереди — огромным ущельем и густыми зарослями терновника. Король с войском поспешил туда и осадил город, действуя с двух сторон с помощью кораблей, а с третьей стороны используя конницу. Пока длилась осада, Гислеберт ускользнул на корабле. Захваченные жители города подчинились королю. Гислеберт же, лишенный отцовского наследства, с двумя своими клиентами[95] пересек Рейн и провел несколько лет у своего тестя Генриха как изгнанник. По прошествии этих лет Генрих стал убеждать короля вновь призвать Гислеберта и вернуть ему королевскую милость на том условии, чтобы, не нарушая королевского распоряжения о розданных бенефициях, Гислеберт по воле короля забрал те из них, владельцы которых умерли за время его изгнания.
Вернувшись из изгнания, он приобрел с помощью Генриха милость короля, однако на уже упомянутом условии, что из бенефициев, которые он так неумеренно раздавал, откажется от тех, владельцы которых живы, а в тех, чьи владельцы за это время умерли, он будет восстановлен королевской милостью. Итак, он вновь получил то, что осталось свободным после умерших, а именно большую часть своего имущества: Маастрихт, Юпию, Геристал, Мерсен, Литту, Шевремонт. Совершив это, король Карл вернулся в Кельтику, чтобы подготовить войска для сражения с норманнами, которые беспокоили морскую границу Галлии. Так как Генрих тоже ушел за Рейн, в поход против сарматов[96], Гислеберт сильно притеснял и угнетал тех, кто получил от короля дарения. Одних тайно убивая, других постоянными нападками вынуждая оставить свое имущество, он так преуспел, что вернул все свое достояние и вновь стал злоумышлять против короля. Он явился к своему тестю и стал настраивать его против короля, утверждая, что королю достаточно и одной Кельтики, а Бельгика и Германия нуждаются в другом короле. Поэтому многократно он убеждал его короноваться самому. Генрих же осуждал его преступные увещевания, сопротивлялся, как мог, этим убеждениям и постоянно уговаривал его отказаться от недозволенного[97].
И Гислеберт, не преуспев со своим тестем и видя, что он не может захватить королевство, уехал в Кельтику, пробрался в Нейстрию и держал там совет с герцогом Робертом о том же деле, уговаривая его завладеть королевством и свергнуть Карла. Обрадовался один тиран и сразу же одобрил замыслы другого тирана. Итак, оба тирана вели переговоры и затем скрепили клятвой исполнение задуманного[98].
В заранеее назначенное время, когда король уехал в Льеж и жил там как частное лицо, Роберт прибыл в город Суассон. Владетельные сеньоры съехались к нему со всей Кельтики и совещались, на каком основании они свергнут короля. Не отсутствовал и Гислеберт из Бельгики, который кричал, что надо сразу и без разговоров избрать королем Роберта. Общим решением всех собравшихся Роберт был избран и с большими почестями отвезен в Реймс, где и коронован в базилике св. Ремигия. Через три дня после его коронации Херивей, Реймский архиепископ, умер после длительной болезни[99]. Будь он в то время здоров, не представилась бы возможности для такого преступления. Ему сразу унаследовал Сеульф, которого поставил Роберт, ранее он выполнял в том же городе обязанности архидьякона и был человеком решительным и известным своей ученостью.
Между тем Карл, поняв, что его покинули все галлы, за исключением лишь немногих белгов, жаловался на свое несчастье лучшим из своих людей, которые ему не изменили. Несчастным называл он себя, ведь беды так теснят его, что если бы внезапная смерть смежила бы его веки, был бы он избавлен ею от все прибывающей печали; что ему легче погибнуть от меча, чем быть лишенным королевства самозванцем, а после потери королевства ему остается только удалиться в изгнание. В этих обстоятельствах ему приходится вспомнить о тех, кто всегда пользовался наибольшей любовью, о тех, с кем он долго жил бок о бок, о тех, кому он не причинял никакого зла, чтобы заручиться их поддержкой.
