Гуго остается верным слугой и Людовика V, подчинившись, хотя и неохотно, даже решению короля идти на Реймс (IV, 3). Затем Людовик V умирает, и на престол избирают уже самого Гуго, а Карл Лотарингский, пытающийся оспорить его права, превращается в тирана. В целом можно отметить следующее: разрыв между герцогами из рода Робертинов и королями постоянно происходит по вине последних, а наиболее мирные периоды правления Каролингов относятся именно к тому времени, когда герцоги служат им, так что из сочинения Рихера как будто следует, что королям лучше было бы сохранять дружбу с герцогами. Истинное положение герцогов франков, превосходивших последних Каролингов могуществом, не замалчивается автором. Гуго Великий — явно хозяин положения в тот момент, когда он возводит на престол Людовика IV (II, 1-4); уговаривая своего сеньора заключить договор с Оттоном II, вассалы Гуго Капета говорят ему: «Оттон не настолько беден рассудком, чтобы не знать, что ты превосходишь Лотаря и военными силами, и богатством» (III, 83). Кстати, и Герберт Орильякский незадолго до смерти Лотаря писал, что Лотарь — правитель Франции только по имени, Гуго же — на деле[763]. Когда молодой Людовик V вступает на престол, многие советуют ему «остаться при герцоге, ведь ... ему стоит поучиться и благоразумию, и доблести у столь выдающегося государя. Также ему будет очень выгодно, если на время он вверится опеке могущественного человека» (IV, 1). А в знаменитой речи Адальберона на совещании в Санлисе стоит обратить внимание на то, что одной из причин, не позволяющих избрать Карла, является неприемлемость этой кандидатуры для герцога, так как жена Карла — дочь вассала Гуго: «Как стерпит великий герцог, чтобы женщина из семьи его вассалов стала его королевой и властвовала над ним? Как подчинится тот, перед кем склоняли колена равные ей и даже высшие...?» (IV, 11).
Рихер испытывает определенное почтение к носителям королевского титула, но, похоже, именно из-за титула, а не из-за принадлежности их к королевской династии[764]. Каролинги у него ничем не отличаются от королей из другого рода: например, Радульф, так же, как Карл Простоватый (I, 12) или Одон (I, 7) издает «королевские эдикты» (I, 57), так же, как Людовик IV (II, 5, 98) объезжает окраины своих владений, чтобы принять присягу у съезжающихся к нему местных сеньоров (I, 64). В современной литературе, правда, уже проявляется склонность считать Рихера не «прокаролингским», как ранее, а «прокапетингским» историком[765]. Б.Гене полагает, что первые Капетинги нуждались в собственной истории Франции, в которой, в частности, не были бы скомпроментированы их предки, и именно в этом контексте следует рассматривать таких авторов, как Рихер и Аймоин[766]. Но такому пониманию, как нам кажется, противоречит последняя, четвертая книга сочинения Рихера, в которой королем является уже Гуго Капет: прокапетингский автор не стал бы писать о нем, что «король, сознавая свою вину, упрекал себя в том, что он нарушил закон, отняв у Карла отцовский трон» (IV, 39). В эпизоде, рассказывающем об осадах Лана, столь важных для Гуго, нашего автора больше всего занимает устройство оставшегося бесполезным тарана (IV, 22).
Наконец, то, что Карл Лотарингский лишен права наследования обоснованно и по своей вине, следует только из слов Адальберона Реймского (IV, 10, 11), до этого Карл на страницах «Четырех книг историй» отсутствовал, и нам неизвестно, разделяет ли автор мнение Адальберона касательно Карла — мы уже говорили, что к приведенным у Рихера речам надо относиться крайне осторожно. А в главе, рассказывающей о пленении Карла Лотарингского, симпатии автора скорее находятся на его стороне, чем на стороне бесстыдного святотатца — епископа, который выдал его и тем послужил королю Гуго (IV, 47). Так что, в сочинении Рихера довольно сложно усмотреть какую-либо определенную политическую направленность. Скорее можно сказать, вслед за А.Горовым, что «Рихер так перепутал свои политические симпатии и антипатии, что, вероятно, сам не дал бы отчета, какую партию или династию он ставит выше других»[767]. С другой стороны, позиция Рихера по отношению к Каролингам и Капетингам может представлять интерес, как попытка объективного взгляда на их усобицы.
