Достаточно ясно, что король у Рихера — это в первую очередь крупнейший сеньор, которому вассалы обязаны верно служить, но который и сам имеет определенные обязательства перед ними. Поэтому отношения Каролингов с Капетингами (Робертинами) на всем протяжении сочинения Рихера — это прежде всего отношения небезупречных сеньоров с небезупречными вассалами (Гуго Капет, по свидетельству Рихера, подумывал даже о том, чтобы закрепить за Карлом Лотарингским захваченные владения, приняв у него вассальную присягу: IV, 18, 45). Бунт против короля осуждается как бунт вассалов против сеньора: нельзя восставать против своего господина, кем бы он ни был. Эту тему развивают у Рихера самые разные персонажи: за выступление против господина упрекают Гуго Великого и участники собора в Ингельхейме (II, 77) и «галльские» епископы (II, 96), но и приближенные Гуго Капета предостерегают его от восстания против короля, чтобы другие не подумали, «что можно, не совершая правонарушения и клятвопреступления, покидать своих господ и надменно поднимать головы против них» (III, 83). В том же духе высказывается и Оттон I (II, 29). И хотя мы ранее предостерегали от смешения точки зрения персонажей Рихера с авторской, в данном случае, нам кажется, взгляд его героев на сущность взаимоотношений короля с его знатными подданными может совпадать с мнением самого Рихера.
Итак, что же мы можем сказать в заключение о Рихере Реймском и его сочинении? Автор «Четырех книг историй» — человек, безусловно, превосходно для своего времени образованный и одаренный незаурядными литературными способностями. Его увлечение античной литературой и стремление уподобиться римским авторам приводит к тому, что он не только пользуется терминами, не имеющими отношения к реалиям Х в., но во многом подчиняет свое изложение принципам античной историографии, превращая своих персонажей, живших с ним в одно время или в не столь отдаленном прошлом, в «галлов», «белгов», «кельтов», «оптиматов» и «мужей консульского достоинства», произносящих речи, ведущих в бой легионы и издающих эдикты. При этом подобная стилизация оказывается важнее, чем историческое повествование как таковое. За это пренебрежение связным изложением исторических фактов в пользу стилизации и критиковали, главным образом, Рихера ученые прошлого века.
Далее, необычно и увлечение Рихера медициной, заставившее его использовать любую возможность, чтобы показать свои познания в этой области. Рихер как будто лишен смирения — он не стесняется описывать подвиги своего родителя (II, 87-90, III, 7-9) и собственную поездку в Шартр (IV, 50). В прологе «Четырех книг историй» отсутствуют обычные ссылки на свою необразованность[768], напротив, он даже называет свой основной источник — сочинения Флодоарда, — как бы предлагая сопоставить с ними его труд и оценить сделанные им усовершенствования, выражает надежду, что его сочинение читателю понравится (пролог). Политические взгляды Рихера довольно неопределенны — нельзя сказать, чтобы его сочинение было направлено против или, наоборот, в пользу какой-либо династии или партии. Его повествование распадается на ряд отдельных эпизодов — историй, он может нарушить хронологию и один раз путает персонажей (III, 15), но при этом он точен как раз там, где его повествование имеет, очевидно, наименьшее отношение к действительности: рассказывая о юношах, похитивших лодки у Гуго Великого, он называет сумму, которую они посулили своему незадачливому гостеприимцу — 10 солидов (II, 57), он указывает, как именно прятали яд Дерольд и его соперник (II, 59), говорит, что во время свидания Гуго Капета с Оттоном II меч последнего лежал на плетеном кресле (III, 85), описывая осадную башню, приводит даже размеры пошедших на нее бревен (III, 105). Наконец, складывается впечатление, что он не всегда бывает вполне серьезен: ирония проглядывает в том, какое прозвище он дал своему мулу, павшему по дороге в Шартр — Буцефал (IV, 50), несколько комическими выглядят эпизоды скандала, учиненного Вильгельмом Длинный Меч в Аттиньи (II, 30) и, возможно, освобождения Карла Простоватого архиепископом Херивеем (I, 22). Напрашивается вопрос, всегда ли он был полностью серьезен и в других случаях?
