Они велели прочно вкопать в землю четыре толстых столба; на десять футов они уходили в землю, а на восемь — возвышались над ней. Установив их, укрепили с четырех сторон прочные брусья. Поперек брусьев натянули канаты. К передним концам канатов привязали машину, которую надо было подвезти к врагам, а к задним — привязали быков. Причем вторые концы были длиннее первых. Передние концы, привязанные к машине, были короче, так что машина находилась между врагами и быками. Поэтому чем дальше быки отступали от врагов, тем ближе машина, подтягиваемая ими, подъезжала к ним. Кроме того, снизу к машине прикрепили цилиндры, чтобы легче было ее двигать, и благодаря этой выдумке машину удалось подогнать к врагам без потерь[442].
Противники также соорудили подобную машину, но не столь высокую и крепкую[443]. Построенные машины возвышались с обеих сторон. Обе стороны доблестно сражались и никто не отступал. Слишком близко подойдя к стене, король был ранен в верхнюю губу брошенным сверху дротиком. Воспламененные его ранением, его воины предались сражению еще упорнее. И так как враги, обладавшие военной машиной и оружием в избытке, никак не сдавались, король приказал использовать железные крючья. Их привязали, к веревкам, забросили на вражескую машину и, когда они пронзили дерево и впились в него, одни отбрасывали веревки, другие подхватывали и так накренили и повалили машину противников. Одни бойцы успели слезть вниз по столбам и спуститься с нее, другие, спасаясь, спрыгнули на землю, а некоторые в позорном страхе попрятались, опасаясь за свою жизнь. Увидев, что на них надвигается смертельная угроза, враги сдались своим противникам и молили сохранить им жизнь. Им приказали сложить с себя оружие и отдать его. И тут же король повелел, чтобы врагов брали в плен, не причиняя им вреда, и невредимыми уводили. Итак, их, безоружных и не потерпевших иного ущерба, кроме ударов, полученных в сражении, привели к королю. Припав к его ногам, они просили оставить им жизнь, ведь, будучи побежденными мощью короля, они опасались за нее.
Одержав победу, король поручил своим людям стеречь пленных знатных сеньоров Бельгики, но приказал вернуть их в подходящее время. Остальным защитникам города позволили уйти. Сам король возвратился с войском в Лан и там распустил его. Город Верден находился в его безоговорочной власти вплоть до конца его жизни. Кроме того, он подумывал, какими средствами он мог бы расширить свое королевство с помощью дальнейших походов. И в самом деле, дела его шли успешно, а положение королевства, упроченное, когда знатные сеньоры попали в плен, побуждало его к этому предприятию. Но Провидение, правящее миром, положило конец и спокойствию белгов, и его правлению.
В том же году, когда теплая весна посетила охваченную холодом землю, король захворал в Лане из-за естественного изменения температуры. Мучимый недугом, который врачи называют коликами, он слег в постель. У него нестерпимо болело справа над срамными органами, жестокие боли терзали его от пупа до селезенки и от левого паха до заднего прохода. Кишечник и почки также были поражены недугом, он испытывал постоянные тенезмы и кровотечение, иногда удушье мешало ему говорить. Время от времени он коченел от озноба; присутствовало урчание в кишечнике, постоянная тошнота, тщетные рвотные позывы, вздутие живота и жжение в желудке. Весь дом наполнился жалобными криками. Слышались различные голоса и разные выклики. Никто из бывших там не мог сдержать слез из-за такой беды. И, пережив Оттона на 10 лет[444], на тридцать седьмом году с тех пор, как воспринял королевство по смерти отца[445], на сорок восьмом, как еще при жизни отца получил корону и скипетр, а от рождения — на шестьдесят восьмом[446], он умер и так уплатил свой долг природе[447].
Королю устроили похороны с поистине королевским блеском. Для него изготовили ложе, украшенное изображениями королевских инсигний; тело одели в шелковые одеяния, а сверху накрыли пурпурным покровом, усыпанным самоцветами и расшитым золотом. Знатнейшие люди королевства несли это ложе. Выступали епископы и духовенство с распятиями и евангелиями, среди них, рыдая, шли те, кто нес его корону, блистающую золотом и драгоценными камнями, и многие другие знаки отличия. Погребальные песнопения прерывались слезами. Рыцари шли строем с печальными лицами, за ними с жалобами следовала остальная толпа[448]. Его похоронили в Реймсе, в обители монахов святого Ремигия, рядом с отцом и матерью, как он ранее приказал своим приближенным; этот монастырь отстоит от места его смерти на 240 стадиев[449], и всю дорогу туда ему выказывали глубокое почтение и горячую любовь.
