Арнульф был допущен к королю и получил от него поцелуй. Он желал оправдаться в брошенных против него обвинениях, но король сказал, что с него достаточно, если тот забудет о прошлом и отныне будет служить ему с нерушимой верностью; ему известно, что Карл принудил его силой и он только по необходимости отложился от него и поневоле помогал Карлу. Но так как сделанного не воротишь, ему кажется разумным, чтобы тот каким-либо образом возместил ущерб за утерянный город. Если король не может владеть городом как раньше, пусть Арнульф, по крайней мере, сделает так, чтобы Карл перешел к нему, чтобы с его согласия держал то, что захватил. Арнульф пообещал сделать и это, и большее, только бы к нему вернулась милость короля и чтобы тот обращался с ним с почетом, подобающим архиепископу. Король отнесся к нему благосклонно и согласился на то, чтобы ему прилюдно оказали большие почести. Поэтому в тот же день за трапезой он сидел справа от короля, а Адальберон — слева от королевы[504]. После этого Арнульф уехал от короля. Он рассказал Карлу об удивительной благосклонности короля, описывая, с каким почетом он был у него принят, и долго славил его милосердие. В то время он старался добиться примирения Карла с королем и их дружбы.
Пока это происходило, Адальберон удалился от короля, направляясь к Карлу, и был принят в Лане с большими почестями. Вернулись к себе домой его родственники, до этого изгнанные из города; они, как прежде, распоряжались имуществом семьи, ни в чем не сомневаясь и надеясь наконец на мир. Адальберон встретился с духовенством, которое покинул, посочувствовал ему, пообещал быть к нему благосклонным и призвал не покидать его. Он достаточно посовещался со своими людьми, а потом его призвали к Карлу, чтобы обсудить сохранение верности и города. Карл начал так: «Поскольку Бог, милостивый ко всем, выказывает милость, даже когда наказывает, я признаю справедливым его решение и изгнать меня, и возвратить. Полагаю, что благодаря его доброте я принят в этом городе, а потому ожидаю и в остальном его благосклонности. Думаю, это он вернул мне и вас, и этот город. Итак, я постараюсь, чтобы возвращенное мне Богом осталось при мне. Вот святые реликвии, возложите на них правую руку и поклянитесь, что будете мне верны против всех и не будет никакого исключения, если хочешь быть моим другом». Жаждая исполнить свое желание, он пообещал то, что просили, положил правую руку на мощи и не убоялся поклясться во всем, что бы ему не предложили. Поэтому все ему поверили и ни в чем не подозревали; никто не уклонялся от общения с ним, он расспрашивал и советовался об укреплении города, разузнал все подробности, обо всем выведал. И это осталось неизвестным для всех.
Тем временем он полностью выяснил обыкновения Карла и его людей и остался вне подозрений, применяя разнообразные уловки, чтобы и город себе вернуть, и Карла захватить и выдать королю. Итак, он стал чаще советоваться с Карлом и выказывал все большую привязанность к нему. Когда следовало, давал клятвы, еще сильнее его обязывающие, используя столь искусные приемы, что ему удалось скрыть ото всех свои козни под маской лицемерия. Когда однажды ночью он весело сидел на пиру, Карл взял золотую чашу, в которую наломал хлеба и смешал с вином, и после долгого размышления протянул ему со словами: «Поскольку согласно установлениям отцов церкви сегодня вы освящали побеги винограда[505] и раздавали народу благословения, и нам предлагали причастие, я, как того требует день страстей Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, протягиваю вашему святейшеству этот сосуд с вином и накрошенным хлебом, пренебрегая интригами наушников, которые отказывают вам в доверии. Выпейте чашу в знак нерушимой верности. Если же не собираетесь сохранить верность, откажитесь от чаши, чтобы не явить вновь пугающий образ предателя Иуды». Тот ответил: «Принимаю чашу и охотно выпью напиток!» Карл тут же продолжил: «И сохраню верность». Тот, выпив, прибавил: «И сохраню верность, а не то постигнет меня участь Иуды»[506]. И произнес перед пирующими много подобных проклятий.
