Но вернемся к событиям, о которых мы рассказывали выше: некоторые друзья негодовали из-за пленения епископа, некоторые схоластики писали сочинения в его защиту, другие ссылались на канонические постановления и все это достигло слуха короля, и королевским эдиктом было постановлено, чтобы все епископы Галлии, кто только может, и в особенности епископы этой провинции собрались вместе; а те, кто не сможет приехать, пусть оправдают свое отсутствие с помощью подходящих послов, и на этом собрании в соответствии со строгими правилами и декретами они или объявят его виноватым, либо, оправдав, восстановят на прежней кафедре[515]. Итак, в обители монахов святого Базола собрались епископы Реймского диоцеза, суффраганы Реймского архиепископа: Видон, епископ Суассонский, Адальберон, Ланский епископ, Херивей, епископ Бове, Годесман, епископ Амьенский, Ратбод, Нойонский епископ, Одон, епископ Санлисский; Даиберт, архиепископ Буржский, суффраганы архиепископа Лионского, Гуалтерий, епископ Отенский, Брунон, епископ Лангрский, Милон, епископ Маконне, Сигуин, архиепископ Санский со своими суффраганами, Арнульф, епископ Орлеанский, Херберт, епископ Оксерра[516]. Вместе с ними заседали и аббаты из разных мест: тайно посовещавшись друг с другом, епископы приказали им сесть рядом с собой.
Итак, утверждая порядок проведения собора, они решили назначить кого-то, кому будет передано право судить в отдельных случаях и кому поручили бы следить за соблюдением порядка и объяснять происходящее. Достойным выносить суждение сочли Сигуина, архиепископа Санского, в пользу которого говорили и почтенный возраст, и жизнь, полная заслуг[517]. А право распоряжаться и обязанность объяснять были вверены Арнульфу, епископу Орлеанскому, ибо он процветал среди галльских епископов даром красноречия и ораторскими способностями[518]. После того, как определили все это, впустили остальное духовенство и огласили содержание подлежащего рассмотрению дела, Арнульф начал так:
«Достопочтенные отцы, поскольку мы собрались вместе по приказу светлейших королей, а также и ради дела святой веры, мне кажется, что мы должны призвать всю нашу верность, все усердие, чтобы нас, собравшихся здесь милостью св. Духа, не заставила отклониться от истинного пути ни ненависть, ни любовь к кому-либо. И так как мы собрались во имя Господне, нам должно принимать все решения правильно, помнить, что Бог все видит, никого не лишать возможности высказаться, печься об истине, упорно отстаивать ее, обсуждать дело и отвечать на обвинения в простых и ясных выражениях. Пусть каждому будет оказан должный почет, пусть каждый имеет право выступить, вам дана свобода обвинять и опровергать обвинения. И теперь, поскольку вы пожелали, чтобы я перед вами выступил, полагаю, что я должен объяснить всем задачу этого собора, чтобы всем все было совершенно ясно. Недавно славнейшая Реймская метрополия подверглась нападению из-за измены. Святая святых осквернена вражеским вторжением; Божье святилище поругано нечестивцами, а горожане ограблены разбойниками[519]. И обвинение гласит, что зачинщик этого зла — тот, кому должно было защищать город от врагов, — Арнульф, епископ этого города; вот что вменяется ему в вину, а мы собрались здесь по велению короля, чтобы обсудить это. Итак, достопочтенные отцы, приложите все усердие, чтобы вероломство одного не обесценило самого епископского сана». Когда некоторые из присутствующих возразили, что человека такого рода следует как можно скорее осудить и покарать справедливым приговором, епископ Сигуин ответил, что он не допустит, чтобы обвиняемого в оскорблении величества подвергли судебному разбирательству до того, как он получит от королей и епископов клятвенное обещание обойтись с ним милостиво; он утверждал, что согласно 31 главе постановлений Толедского собора[520] следует поступить именно так. Мы воздерживаемся от приведения ее здесь краткости ради.
Даиберт, архиепископ Буржский, сказал: «Поскольку содеянное им очевидно и нет никаких сомнений в том, как следует назвать этот поступок, а также в том, насколько тяжелым является это преступление, я совершенно не понимаю, почему необходимо проявить милосердие к обвиняемому. Кажется, необходимость в этом есть тогда, когда нельзя выносить приговор, если прежде не будет подано прошение о помиловании. Но если обратиться к мирскому праву, то, если кто-нибудь совершит какой-либо поступок, то подвергнется наказанию, строгость которого соответствует серьезности преступления»[521].
