Но совершенно другое впечатление производит орфография писца. Она поражает своей неустойчивостью. Принятое в образованных кругах традиционное правописание уступает фонетическому. Буквы η, υ, ει, οι, υι, ι смешиваются, поскольку в то время эти сочетания произносились одинаково как ι (явление итацизма); О, о и Ω, ω не различаются; встречается удваивание букв, например «μαλλιστα» вместо «μαλιστα»; иногда допускаются пропуски или вставки букв. Особенно поражают перестановки букв, придающие иной смысл слову: «πορϕυρων — πυρϕορων». Вопреки правилу буква ν перед губными сохраняется. Особенно не выдержаны правила акцентировки — Е. Миллер, один из исследователей рукописи, удивляясь массе ошибок, считал писца неграмотным, неинтеллигентным, назвал рукопись своего рода «Авгиевой конюшней», которую следует очистить при критическом издании текста (Панайотакис. 1965, 7а). Но вероятнее всего, на орфографию повлиял метод написания рукописи. Характер ошибок дает, безусловно, право считать, что рукопись переписывалась под диктовку, возможно, сразу несколькими лицами. Можно думать, что писец, записывая под диктовку, даже не вникал в смысл диктуемого (Там же. 80). Ошибки такого рода приводятся в примечаниях Газе и в особом списке у Панайотакиса (81). Так, Газе затруднялся, как понять слово «ετεροις», поскольку одинаково звучало в XI-XIII вв. и слово «ετεροις — другим» и слово «εταιροις— товарищам». Согласно переводу Газе, Святослав ничем не отличался от других по одежде, тогда как, возможно, следует читать εταιροις, т. е. что по одежде Святослав ничем не отличался от его сподвижников. Вероятно, однако, что некоторые части рукописи писались не под диктовку; так, в одном месте дважды написано одно предложение, что бывает при переписке наедине с текстом и почти немыслимо при писании под диктовку.
Кодекс 1712 стал доступным ученым только с XVII в, когда появились каталоги рукописей Королевской Парижской библиотеки. Первоначально, по-видимому, рукопись находилась в Константинополе до занятия его турками, после чего она была перевезена одним из беглецов на остров Крит. Здесь рукопись, возможно, принадлежала известному филологу Плусиадину, ставшему впоследствии епископом Мефоны Иосифом (Панайотакис. 1965, 47). О дальнейшей судьбе рукописи имеется уже больше данных. В XVI в, как полагает Панайотакис, рукопись попала в руки историка Антония Каллерга (умер в 1555 г.), который ссылается на «Историю» Льва Диакона. Семья Каллергов считалась одной из знатных на Крите. Каллерги вошли в состав венецианской знати, когда остров находился под властью Республики св. Марка. Во время нападения турок на Крит они переселились в Венецию. Каллерг был известен как коллекционер рукописей, греческих и латинских. По всей вероятности, он и был собственником рукописи, которая представляла для него ценность и как для историка Крита, и как для потомка Никифора Фоки (каким считал себя Каллерг). Но в списке книг его завещания рукопись Льва не Возможно, завещание было составлено поспешно. И многие книги в него не были внесены. Рукописи переходили к наследникам Каллерга. От его правнучки они перешли к известному библиофилу-историку Рафаилу дю-Фресну, вдова которого, видимо, и продала вместе с другими рукописями «Историю» Льва Диакона Фоке, от которого рукопись попала в собственность Парижской Королевской библиотеки в 1662 г. (Панайотакис, 1965, 71-75). Заголовок труда Льва Диакона не принадлежит самому историку — это добавление составителя рукописи и переписчика, который красными чернилами надписал: «Льва Диакона история, начинающаяся от смерти императора Константина до смерти императора Иоанна по прозвищу Цимисхий». Наименование автора «дьяконом», видимо, проведено также писцом по тексту «Истории» (X, 8).
