История Англии полностью

2. Университетов в античном мире не было. Греки основали философские школы, такие как Стоя или Академия, но никогда и не помышляли собрать, как это сделают в Оксфорде, 3 тыс. студентов в одном городе. Причиной этому были, с одной стороны, незначительные размеры их селений, но главное — отсутствие организованной Церкви, которая могла предложить средства существования молодым людям, обученным ее дисциплинам. Слово universitas изначально обозначало всякую корпорацию. Поэтому в XIII в. сообщество преподавателей и студентов именуют университетом именно по аналогии с коммерческими гильдиями. И этот университет буквально является корпорацией, которая защищает своих профессоров и учеников, с одной стороны, от церковных властей, а с другой — от горожан. Официальным наименованием высших школ, которые начиная с 1000 года сформировались в Салерно, потом в Павии, Болонье и Париже, было studium или studium generale. Там преподавали гражданское и каноническое право, латынь, философию Аристотеля, медицину и математику. В Париже после большого успеха Абеляра восторжествовала диалектика. Студентов там стали обучать (почти как в школах софистов) искусству находить аргументы за и против какой-либо теории, а еще, например, примирять Аристотеля с христианской доктриной.

3. Записки Иоанна Солсберийского показывают нам, что здравомыслящие люди в XII в. уже понимали, что диалектика, полезная для пробуждения и оттачивания ума, а также для обогащения словаря абстракций, увы, не вела ни к какой позитивной истине. Вернувшись в Париж после своих путешествий, этот англичанин, бывший студент, написал: «Мне было приятно навестить на холме Святой Женевьевы своих прежних, оставленных мною товарищей, которых тут все еще удерживала диалектика, и помянуть с ними былые темы наших дебатов… Но я обнаружил, что они с тех пор не сдвинулись с места. Не похоже было, чтобы они достигли своей цели, распутывая старые вопросы. И не добавили к своим познаниям даже тени собственных суждений… Они преуспели только в одном: разучились быть умеренными и забыли о скромности, а потому не приходится надеяться на их выздоровление. Так опыт научил меня определенной истине: диалектика вполне может помочь в других занятиях, но если она претендует на самодостаточность, то остается бесплодной и мертвой». Однако надо остерегаться слишком строго судить схоластическую логику — ведь это она научила человеческий ум правильно мыслить. Долг Галилея по отношению к Аристотелю гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Идея, что творение Божье рационально и может быть описано с помощью вселенских законов, делает возможными научные исследования.

Урок в английской школе XII в. Миниатюра Псалтири Св. Эдвина. Около 1150

4. В Англии тяга к классическим знаниям никогда полностью не затухала. Сначала во времена саксонских вторжений факелу не дали угаснуть ирландские монастыри, потом настал черед нортумбрийской культуры, а когда даны уничтожили школу Беды и Алькуина, Альфред Великий спас, что мог, из латинского и греческого наследия. У нормандцев были простейшие школы, где дети учились петь латинские гимны и иногда читать, монастырские школы для тех, кто хотел пополнить ряды белого духовенства, и grammar schools, которыми тоже часто руководили монахи и где преподавали, не скупясь на побои, латинскую грамматику. Однако невежество в XIII в. было глубоким даже среди духовенства. В 1222 г. архиепископ Лэнгтон поручил епископам проэкзаменовать священников в своих диоцезах и удостовериться, что они понимают священные книги. Отчет солсберийского декана Уильяма рисует жалкую картину. Некий священник, спрошенный о каноне мессы и о молитве «Te igitur clementissime pater…» («Тебя, всемилостивый Отче…»), не знал ни падежа «te», ни каким словом это местоимение управляется. «А когда мы попросили его найти слово, которое лучше всего могло им управлять, он ответил: „Это Pater, потому что Pater управляет всем“. Мы спросили его, что такое clementissime, в каком падеже оно стоит и как это прилагательное склоняется, — он не знал. Мы спросили его, что значит clemens, он не знал и этого… Он совершеннейший неуч». Поэт Лэнгленд (ок. 1332–1386) вкладывает в уста священника следующие слова: