7. Пока король отсутствовал в Тауэре, туда проникли повстанцы, и вскоре у входа на Лондонский мост были выставлены головы архиепископа Кентерберийского и казначея. Надо было любой ценой удалить оттуда эту кровожадную и распоясавшуюся толпу. Многочисленные группы крестьян, удовлетворенных своими грамотами, уже покинули город. Оставалось всего несколько тысяч, без сомнения самых худших, которые хотели продолжить грабеж. Но к королю со всех сторон прибывали рыцари и горожане, желавшие примкнуть к нему. На следующий день восставшим было указано новое место для встречи: Смитфилдский конный рынок. Царственный ребенок прибыл туда на коне, за ним следовали мэр Лондона и целая свита, на другом конце площади толпились «простаки», вооруженные своими луками. Их вожак Уот Тайлер выехал верхом вперед, навстречу королевскому кортежу. Что же случилось? Свидетельства хронистов разнятся между собой. Наверняка Уот Тайлер повел себя дерзко, и мэр Лондона, у которого под платьем было спрятано оружие, вдруг разгневался и поразил наглеца ударом в голову. Как только он упал, люди короля окружили его, чтобы толпа на другом конце площади этого не увидела. Но бунтовщики все же успели заметить его падение и, построившись в боевую линию, уже стали натягивать свои луки, когда юный король неожиданно сделал героический жест, который спас положение. Он покинул своих людей, сказав им: «Оставайтесь здесь, и чтобы никто за мной не следовал». Затем приблизился к мятежникам совершенно один и сказал им: «У вас нет другого предводителя, кроме меня. Я ваш король. Сохраняйте спокойствие». Вид этого красивого ребенка, подъехавшего к ним доверчиво и спокойно, обезоружил восставших, у которых не было ни вожака, ни плана действий. Ричард возглавил их и вывел из Сити. Таков, по крайней мере, рассказ Фруассара.
8. Убийцы и грабители не очень-то заслуживают жалости. Однако среди крестьян 1381 г. было много хороших людей, веривших, что защищают правое дело. И нельзя было видеть без волнения этот патетичный и доверчивый кортеж, следовавший за красивым царственным ребенком, который вел их на муки. Ибо подавление восстания было не менее жестоким, чем оно само. Как только войско этой Жакерии распалось и крестьяне вернулись в свои деревни, король и его судьи поехали из графства в графство, чтобы устраивать кровавые судилища. Восставших вешали сотнями. В Лондоне, на плахе, которую повстанцы сами поставили в Чипсайде, рубили головы повинным в убийствах, но в том числе и множеству невиновных. Чтобы полнее насладиться своей местью, родственники жертв, даже женщины, просили дозволения самим казнить вчерашних палачей. Террор правящих классов был основательным; дошло даже до запрещения сыновьям вилланов поступать в университеты. Либеральные рыцари и буржуа (а такие находятся всегда) потеряли в парламенте всякий авторитет. Но независимый дух английского народа не погиб и в дальнейшем восторжествовал. В конце века «Уложение о работниках» вышло из употребления, и мировым судьям было рекомендовано решать вопросы оплаты полюбовно. Наконец при Тюдорах крепостное право и вовсе было отменено, а «при Якове I даже стало расхожим мнением, что любой англичанин — свободный человек».
1. Король-ребенок, чьей храбростью на Смитфилдском рынке восхищались дворяне и буржуа и за которым благоговейно последовало войско восставших крестьян, превратился в слабовольного подростка и в конце концов умер в тюрьме, презираемый вельможами и забытый своим народом. Однако у Ричарда II были и достоинства; он был храбр, весьма умен и сумел сказать своим ужасным дядьям: «Благодарю вас за прошлые услуги,
