История Англии полностью

1. Каковы же были в XV в. уже сформировавшиеся черты английского национального характера? Хотя Столетняя война закончилась для англичан неудачей, в воспоминаниях она казалась им славной. Все ее сражения были даны на чужой территории. Только несколько городов на побережье видели врага во время коротких налетов. Отныне английский народ считает себя неуязвимым на своем острове и презирает остальные нации. «Англичане спесивы, — пишет Фруассар, — и, разумеется, не могут себя принудить ни к дружбе, ни к союзу с чужестранными нациями, а в самой Англии нет более опасного люда под солнцем, нежели ее ремесленники». Эта гордыня подкреплена богатством страны. А оно поражает в то время всех посетивших ее путешественников. «Это богатство больше, чем у любой другой страны в Европе», — говорит венецианский посол. Когда мы читаем у Чосера описание кентерберийских паломников, то представляем, каким был, наверное, в Англии XIV в. достаток всех классов. Мужчины и женщины одеты в добротные ткани, часто одежда оторочена мехом. У Чосера франклин (franclin) — мелкий сельский собственник, неотесанный эпикуреец, жизнелюб, чей винный погреб не уступит самым лучшим, у кого на столе никогда нет недостатка ни в жирных куропатках, ни в щуках, «и горе его повару, если соусы хорошо не приправлены!». На серебряной посуде ткача и красильщика красуются их гербы. Эти ремесленники — люди, которые однажды будут заседать как советники под сводами Гилдхолла, лондонской ратуши (Guildhall), это буржуа, чьих жен величают мадам, и те надевают в церковь наряды, достойные королевы. Сэр Джон Фортескью, проживавший во время Войны Алой и Белой розы во Франции изгнанником, пишет, что был удивлен бедностью французских крестьян: «Они пьют воду, едят яблоки с ржаным хлебом; никакого мяса, разве что изредка немного сала, требухи или голов животных, убитых для дворян и купцов… Таковы, — заключает Фортескью, страстный почитатель парламента, — плоды абсолютной власти».

2. Но еще больше, чем богатством, англичане гордятся своей относительной свободой. Горделивый Фортескью в 1470 г. воздает хвалу английским законам: «А как им не быть хорошими, если все они являются произведением не одного человека и даже не сотни советников, но трехсот с лишним избранных людей? Впрочем, даже если бы по случаю они оказались плохи, их вполне можно улучшить с согласия всех сословий королевства… В Англии воля народа — это первейшее из того, что ее оживляет, посылая свою кровь в голову и во все члены ее политического тела». Он торжествующе противопоставляет свободу англичанина, который платит только принятые его представителями налоги и может быть судим только с соблюдением процедуры, и принуждения, которым подвергается французский подданный, вынужденный покупать соль с уплатой габели, платить произвольно назначенную талью и кого «бросают в мешке в Сену» без всякого суда, если государь сочтет его виновным. На самом деле Фортескью преувеличивает. Насколько известно, жертвы Ричарда III отнюдь не были защищены законными процедурами. Но правда и то, что даже сам Ричард не осмелился бы взимать налог без согласия парламента, тогда как во Франции со времени ордонанса Карла VII, добившегося в 1439 г. от Генеральных штатов принятия прямого налога на содержание армии (той самой тальи), удалось сделать этот налог постоянным. Отныне его преемники определяли ее размер, не созывая штаты.