3. Почему же такие различия между этими двумя народами? 1. Потому что задача французских королей была гораздо сложнее, чем задача королей английских, которые стали хозяевами всей страны со времен нормандского завоевания и в XII в. смогли навязать местным сеньорам своих разъездных судей и законы общего права. Французский народ, жестоко страдавший от независимости крупных феодалов и иностранных вторжений, был готов открыть королю широкий кредит власти, лишь бы он поддержал порядок и защитил границы. Во Франции, континентальной стране, враг был близок, а потому требовалась постоянная армия. В Англии свобода народа ослабляет короля, но зато море покрывает его ошибки и слабости. 2. Потому что каждый человек в Англии является сам по себе солдатом и полисменом. Йомен, лучник или боевой слуга во время войны, в мирное время — не кто иной, как мелкий английский землевладелец. И король, чтобы навязать свою волю таким людям, уже не располагает войсками. «Королю, их государю, приходится, — говорит весьма шокированный Фруассар, — приказывать по их слову и подчиняться их воле, ибо если он начнет им перечить и от этого случится зло, то зло одержит верх». Со времени Карла VII король Франции располагает маленькой армией (15 рот латников, так называемых жандармов[16], и легкой кавалерии — шеволежеров[17]), а также сильнейшей артиллерией того времени. Во французских деревнях нет никакого ополчения. Со времен созданного Карлом VII ополчения «вольных лучников» и вплоть до Национальной гвардии солдат-гражданин у нас всегда был неудачным опытом. Так что во Франции постоянная талья обеспечивала жалованье армии, а постоянная армия — взимание тальи. Король Франции не так часто нуждался в Генеральных штатах, а потому созывал их как можно реже. Впрочем, если бы он созывал их чаще, то дворянство, духовенство и третье сословие передрались бы между собой и уничтожили друг друга. Смешение богатых купцов и мелкого дворянства, составляющее в Англии силу палаты общин, было немыслимо во Франции XV в. Впрочем, даже в самой Англии понадобится более сильная монархия, чтобы покончить с насилием и неравенством. Английский народ, страдавший от анархии во время Войны Алой и Белой розы, ближе к концу века тоже призывает относительный деспотизм, но его король будет по-прежнему соблюдать формальности. Идея об ограниченной монархии крепко укореняется в английских умах.
4. Необузданность в Англии отнюдь не является привилегией феодалов. Эти англы и саксы всегда отличались грубыми нравами. Некоторая привычка к хорошим манерам позже будет сдерживать эту грубость, но, скрываясь под церемонностью, она доживет до наших дней. Сэр Джон Фортескью считает ее похвальной, даже когда она ведет к преступлению. «В Англии, — говорит он гордо, — за вооруженные грабежи и убийства в один год повешено больше людей, чем во Франции за те же преступления за шесть. Если англичанин беден и видит другого человека, имеющего богатства, которые можно отнять у него силой, он не упускает случая это сделать, разве что сам не совершенно честен». Чосер рисует нам ужасный портрет такого йомена: «…ражий и рыжий детина, плечистый мужлан с мечом на боку, не слишком покладистый с виду». Насилие в Средние века смягчалось двумя силами: рыцарской куртуазностью и религиозной любовью к ближнему. Но в XV в. даже те, кто читает рыцарские романы и основывает благотворительные учреждения, не стесняются ни грабить слабых, ни бить своих жен. Семейные нравы суровы, и к браку относятся как к сделке; отец продает свою дочь, пока та не повзрослеет настолько, чтобы протестовать. Зато после свадьбы женщины берут реванш. У Чосера матрона из Бата сообщает нам, как они обходятся со своими мужьями: с вечной смесью кокетства, безнравственности и жестокости. В некотором отношении удел женщин того времени, особенно вдов, был даже лучше, чем сегодня в некоторых странах. Они могли заниматься любой коммерцией, состоять в гильдии, становиться, как мужчины, шерифами или главными констеблями (High Constables). Они путешествовали одни, присоединялись к паломникам и жили, как и те. Маргарет Пастон руководила самыми важными делами своего мужа, и он нахваливал ее осторожность.
Обед при дворе Джона Гонта, герцога Ланкастерского. Миниатюра «Хроник Англии» Жана де Ваврена. XV в.
