Некоторые устные традиции связывают строительство Андийских ворот с именем легендарного Шамиля. Однако Шамиль имел к ним лишь косвенное отношение. На всем протяжении в толще оборонительных стен и башен здесь сохранилось пять воронкообразных углублений, которые, по рассказам старожилов, служили своего рода ложами для шамилевских пушек, направленных против двигавшихся в Андию войск царского генерала М. С. Воронцова. Однако связывать их строительство с Кавказской войной, как это имеет место в некоторых устных традициях, будет неверно. Например Иван Загурский, проходивший через эти ворота, будучи пленным, в 1842 г. писал: «На следующий день мы двинулись по дороге, ведущей к границам Андийского и Гумбетовского обществ. Здесь непроходимые скалы, разделяющие эти два общества, представляют обширный пролом, сложенный завалами, так что в этом месте едва может пройти одна вьючая лошадь. Это исторические Андийские ворота, открывающие собой вход в ущелье».
Об этих завалах, но не о стенах и башнях, сообщает и граф М. С. Воронцов. Поэтому очевидно, что оборонительные стены Шамиль не сооружал, так как к началу Кавказской войны она уже была в развалинах.
Некоторые предания гласят, что ворота были якобы укреплены неким монгольским ханом Елуком. Став ханом Андии, говорится в предании, он покорил местную родовую знать Бичонал и укрепил Андийские ворота, построив крепостную стену против Тимура, двигавшегося со стороны Гумбета. Тимур якобы простоял у Андийских ворот семь дней. Противники Елука показали ему другую дорогу, и он, ворвавшись в Андию, единым ударом разрушил возвысившийся дом Елука. Андия не знала более могущественных правителей. С этого времени род Елуков получил иное название у окружающего населения — Вагъашадул, т. е. «потерпевшие».
Пребывание в Андии как ранних монгольских отрядов в XIII в., так и войск Тимура в конце XIV в. подтверждается письменными источниками (Магомедов М. Г., 1997). Если учесть характерную быстроту и внезапность движения войск Тимура и расстояние от Гумбета до Андийских ворот (30 км), то сооружение массивных стен Елуком за короткий промежуток времени было, очевидно, невозможно. Поэтому представляется, что Елук укрепил существовавшие до него оборонительные стены Андийских ворот. Об этом говорят капитальность и прочность остатков стен, в которых не чувствуется и намека на поспешность их строительства.
В предании, отражающем более древнюю и, по-видимому, более реальную историю строительства Андийских ворот, говорится, что основателем с. Анди были царь (шагьи-шагь) Ануш и Уллубий — Харчи. Из предания далее следует, что Ануш не только основал с. Анди, но и возвел вокруг него высокую белокаменную стену. У ворот установил высеченное из камня изображение орла и меча; камни с подобными изображениями были установлены и по границе Андийских владений (Агларов М. А., 2002).
Исходя из этих сообщений, можно заключить, что Ануш и был тем владетелем, который не только основал с. Анди, установил границы своих владений, но и укрепил Андийские ворота, воздвигнув здесь мощные оборонительные сооружения.
Последняя часть предания, связанная со строительной деятельностью Ануша и восходящая к раннесредневековой истории Андии, вполне согласуется с археологическими и иными данными, отражающими возможное время строительства оборонительных стен у Андийских ворот.
Стратегическая важность этого прохода для судеб населения Андии находит отражение в массивности и тщательности возведенных здесь оборонительных сооружений. Выполнение такого объема работ с максимальным соблюдением норм древнего фортификационного искусства и в столь неблагоприятных естественных условиях могло быть осуществлено только при наличии в Андии достаточно сильной политической власти. После монгольских нашествий Андия не знает такой сильной власти, способной выполнить подобный объем строительных работ. Следовательно, стены могут иметь более древнее, скорее всего, раннесредневековое происхождение.
В какое же конкретное время они могли быть возведены? Изучение подобных памятников свидетельствует, что интенсивное их строительство в Дагестане относится исключительно к эпохе раннего средневековья, к VI–VIII вв. н. э. Их возводили для защиты раннефеодальных владений Дагестана от вторжения соседей, и особенно кочевых племен со стороны Прикаспийской низменности.
