Дементор вплыл в камеру, и, поставив поднос с едой, оставил ее продолжать одичать. Белла же, поникнув на подушке, смотрела через прозрачно-синюю колбу на слабый, сероватый свет тюремного мира. И стучала по ней пальцами. Стук, снова стук, дождевые капли, град. Волна, ударилась о скалу, отползла в море и еще раз, снова ударилась… ветер поменял направление и стал дуть в ее оконную решетку с загробным воем. Беллатриса взобралась с ногами на кровать, приподнялась на носочках и взглянула на беспокойную морскую толщу, не обращая внимание привыкшим взглядом на то, как расплывается нечетко все, что находилось дальше пары сотен метров. Держа в руке кирпич, Белла так и жаждала швырнуть его вниз и не стала сопротивляться своему желанию. Кирпич улетел и приземлился в воду, однако сильного всплеска волн она внизу не разглядела.
Этот кирпич, что она только что выкинула через решетку, немного изменил обычный интерьер ее камеры. Теперь в ней появилась небольшая ниша, в которой она хранила свои письма и ту самую фотографию, что подарила ей сестра. Как окно в мир, который она больше никогда не увидит.
Да ведь она почти забыла его. Очень смутно Белла помнила все, что там было: людей, их привычки, дома и даже погоду, которая удивительно отличалась в разные времена года красками, осадками и температурой. Она позабыла, что существует мягкая, зеленая трава, деревья, покрытые листвой, бархатные цветы. Забыла, что солнце, просыпаясь и ложась спать, раскрашивает небо в очаровательные краски рассвета и заката. Забыла о тепле и даже о том, каков холод на свободе. О том, что от холода там можно легко спастись. Что он не бесконечен.
Пустую колбу из-под чернил Белла засунула в эту маленькую нишу, где когда-то стоял тот выброшенный кирпич: теперь у Беллы появилась ваза. Она села напротив и смотрела, пытаясь мысленно изобразить, как в этом сосуде расцветают розы или пионы, но не смогла. Одно только слово «пионы» вызывало у нее недоумение. А розы подавно.
Выпив кипятка, она прожевала кусочек хлеба, запив гречневой похлебкой без гречихи и снова выпрямилась. Накрылась пледом, прижалась головой к коленям и закрыла глаза. Снова открыла… и достала из-под кровати шмат отсыревшей газеты. По желтоватой, газетной странице бегали заголовки, и она попыталась представить себе то, как лист пустеет и на нем снова появляются совсем другие слова: письмо от живого человека, а не рекламное объявление.
Скомкав и эту газету, она не успокоилась. Когда-то она использовала «Пророк» для утепления одеял. Помня об этом, она достала оттуда все… и швырнула в стену.
Решетка ее камеры тряслась на ветру, но, к несчастью, не слетала с петель. Дементор бродил рядом с камерой Беллы, но та почему-то не хотела, чтобы тот уходил. Краем глаза она видела за окном танец этих страшных существ, но ее это не пугало… а когда принесли ужин она даже не притронулась к нему. Заснула, не чувствуя голода и не видя никаких снов.
А точнее она даже не понимала спит ли она или нет. Единственное что она знала — за решеткой шел январь. Недавно приносили газету, и она ненароком заметила подписанный там над заголовком месяц. Год и число не запомнила, побоялась смотреть. Но месяц… холодный январь вызвал у нее такой же, как и все, что касается свободы образ. Наверное, у нее скоро день рождения. А может сегодня. А может он уже прошел. Или завтра уже февраль. Интересно сколько бы ей исполнилось?
Ночь побледнела и скрылась за горизонтом, наступило серое, утро, а потом и день и как обычно… снова вечер. Беллатриса гладила метку на своей руке, изучала пустым взглядом выпирающие из запястья кости, раскладывала письма по своей постели и снова убирала их… стелила свою постель и снова заправляла. Сложила старое свое платье на полу как коврик и прошлась по нему босыми ногами, снова надела ботинки и улеглась лицом в одеяло. Подошла медленно к решетке, прихрамывая на одну ногу. Обхватила прутья руками и отдышалась. Выглянула в коридор и увидела пляшущие во вспышках молний тени других заключенных, которые бродили также, как и она по своим камерам. Куда бодрее ее. Моцион, однако не радовал их.
Выложив кусочек хлеба с принесенного только что Дементором подноса, она спрятала его в карман мантии, где хрустело уже много подобных забытых сухарей. Воду вылила на пол, она застыла морозным узором в трещинах.
Достала из выскобленной ниши единственную свою книгу, подаренную Ником Броуди, которая, естественно, уже не могла ей помочь уйти из жестокой реальности. Она никогда больше не смогла бы увидеть белоснежных страниц, исписанных текстом и вчитаться в предложения потому что ее словно цепью приковало жить в реальности и душой и телом, не покидая ни на секунду ее темных узловатых туннелей. Поэтому она просто так листала толстенный фолиант, видя лишь неразличимые значки и изредка веселое, исчезавшее в тумане лицо Ника Броуди.
