Я прекрасно осознаю, что во всем этом виновата я. Я не прошу у тебя прощения, потому что ты меня и так не простишь. Твоя жизнь не позволит простить и это правильно. К тому же я нисколько не сожалею… а я хочу рассказать тебе о том, что ты вряд ли помнишь. Хочу рассказать тебе это не, потому что я ищу оправдания, а потому что ты просто должна это знать. Почему твоя жизнь так сложилась. Поскольку я знаю и понимаю, что тебя это мучило, а ты скоро ведь умрешь в тюрьме.
Я родилась в уютном, маленьком поместье ближе к морскому Шотландскому берегу. В пустынных вересковых полях. Но я там была счастлива в уединении, со своей семьей. Мама, папа, двое братьев и я. Меня, самую младшую, они безмерно любили и опекали. Я нечасто даже выходила за пределы нашего сада. Не училась в Хогвартсе. Всему, что я знаю, меня научили дома. Сейчас никого из них нет в живых и давно. Я не видела матери и отца с той поры, как вышла замуж. Мне было девятнадцать.
В нашей семье ты никогда не была желанным ребенком. Никогда, ни единого мгновения я не чувствовала радости, что у меня есть ты. Ты бы и не появилась на свет, если бы не моя трусость. Твой отец изнасиловал меня, когда я была молоденькой девушкой, собственно поступил, как его и обязывало положение, с этим не поспоришь, он имел полное право овладеть мной, а я отрицала это. Он взял меня в жены, вытащив из сущей бедности, я никогда не любила его. А он в свое время посчитал меня знатной красавицей. Он оторвал меня от родителей, те с легкостью распрощались со мной, чтобы покрыть долги.
Я была обязана выполнять свой супружеский долг, но не выполняла. Я была глупой наивной дурочкой, которая верила в любовь и счастливый брак. Плакала из-за того, что моя вера разрушена. Но долгие месяцы беременности высушили во мне слезы, выскоблив в моей наивной душе ненависть, глубочайшую ненависть, которая пожирала меня изнутри. Детство я провела в атмосфере любви и согласия, а свадьба с твоим отцом разрушила все.
С самой первой минуты твоего рождения я прокляла тебя. Я поклялась себе, что ты получишь ту ненависть, какую испытала в свое время я, почувствуешь то, что мне пришлось пережить, дав тебе жизнь. Решение далось мне без труда, без длительных раздумий. Я воспитывала тебя недоброй магией с самых пеленок, накладывала на тебя заклятия немоты, таким образом, что ты бы могла пролежать в беззвучном вопле всю ночь, рыдая, ощущая голод, задыхаясь в собственных вонючих пеленках. Однажды ты даже чуть не умерла, но тебя спасли. Я почти не видела тебя, спихивая тебя домовику, или накладывала заклинание немоты, накидывая сверху мантию-невидимку моего отца. Меня не мучила совесть, как только последний взмах палочки делал свое дело, моя душа успокаивалась. Мне не хотелось понимать твоих иных чувств кроме как страха, и я вскоре погрязла в этом. Я знала, что ты не должна ощущать ничего кроме бесконечного испуга и боли и это успокаивало меня. Я и не думала, что у тебя должны быть другие чувства. У тебя не было красивых игрушек, интересных книжек, дорогих нарядов. А если и были, то лишь тогда, когда это было нужно, чтобы создать образ для других людей.
Когда ты подросла я запирала тебя в чулане, прятала от посторонних глаз, как тот тогдашний позор. Била за любую провинность. Орала так, что ты рыдала часами, а я, слыша твои слезы лишь тогда усмирялась. Подсознательно я обнаруживала любую причину наказать тебя. Плохое мое настроение или слишком хорошее твое. Я ненавидела тебя, не переносила. Я никогда не видела в тебе ничего светлого. Ты никогда не была моим ребенком. Я чувствовала удовлетворение, избивая тебя и слушая твои мольбы. Умиротворением для меня было знание, что ты сможешь получить по заслугам. Что ты ведешь себя так паршиво, что я смогу наказать тебя.
Кингус пытался вступаться за тебя.
Но перестал это делать, наверное, через полгода после твоего рождения. Поняв, видимо, что от тебя нечего ожидать. Уверена, он тоже ничего не чувствовал к тебе. Он тобой не занимался. Я же была вынуждена. А я ненавидела любую минуту, которую я вынуждена была посвящать тебе. Ты старалась чтобы я полюбила тебя из-за всех сил, понимая, наверное, в самые отчаянные моменты, что это невозможно, но понимание этого не заставляло меня чувствовать ничего, кроме злорадства. Я помню, как ты старалась дарить мне подарки на дни рождения, и как ты вела себя ниже воды и выше травы каждый возможный момент. Как ты прислуживала мне, словно домовик. Меня смешило это, я выбрасывала без сожаления все твои подачки. Единственной моей дочерью была Нарцисса, и я люблю ее так сильно, как вообще могу любить кого-либо.
